Нестор Бегемотов – Поэтам не найти Святой Грааль. Рок-н-ролл странствий (страница 2)

Михаэль рос в бедной семье. Воспитывала его матушка, а своего отца он никогда не видел. Жизнь на Мальте была суровой, рабочий класс пух от голода, добывать себе на хлеб с каждым днём становилось всё труднее. По совету матери парень окончил школу официантов и вскоре начал прислуживать в хорошем отеле.

Со временем он научился разбираться в постояльцах.

Один из них – пожилой немец – проживал постоянно. Клиент был необычным: помимо кружки баварского пива и порции сосисок ничего не заказывал, но всегда оставлял Михаэлю щедрые чаевые. Это были такие хорошие деньги, что через три месяца молодой человек смог купить себе новую одежду и расплатился с долгами, которые матери пришлось сделать в трудные годы.

Между ним и немцем не было сказано и двух слов вне заказа, но установились необыкновенно тёплые отношения. Постоялец смотрел на него неизменно ласковым взглядом и не забывал запускать руку в бездонную пропасть своего портмоне.

И вот однажды благодетель заболел. Михаэль сразу почувствовал неладное, не обнаружив его за столиком, когда настало время для вечерней кружки пива. Он поднялся в комнату немца, чтобы спросить, не угодно ли тому выпить пиво и съесть сосиски, не спускаясь в бар-ресторан.

Дверь была приоткрыта. Михаэль вошёл в номер и обнаружил, что его постоянный клиент без движения лежит в кровати. Но нет, он был ещё жив! Парень встретился с немцем глазами. Тот, казалось, о чём-то молит его, но оставался нем, парализован.

Официант покинул номер и доложил о проблеме старшему администратору…

Утром стало известно, что немец скончался. Глубокая печаль вошла в сердце Михаэля. Дома матушка стала расспрашивать его о том, что случилось. Когда парень рассказал о смерти постояльца и заплакал, женщина нежно погладила его по голове.

– Плачь громче, мой бедный Михаэль, – с невыносимой грустью сказала она. – Такого щедрого клиента у тебя больше никогда не будет. Знай, мой мальчик, это и был твой отец.

Сувенир

Максим Егоркин никогда и никому не давал на чай. В молодости он сильно бедствовал и помнил об этом постоянно. Многие считали его отпетым скрягой, но на самом деле он был всего лишь благоразумен. Очень уж хорошо знал, каким потом и кровью достаётся трудовая копейка.

Поскольку Егоркин повсюду брал сдачу, карманы его костюма были полны мальтийскими монетами, которые мешали при ходьбе, звенели и как-то приземляли.

Не жалел он денег лишь на проститутку Даниэлу, выступавшую на арене своей древнейшей профессии под псевдонимом Дюймовочка, – всегда подбрасывал ей пару лир на заколки сверх уговора.

Даниэла была невысокой и быстроглазой брюнеткой с впечатляющим бюстом, которому могла бы позавидовать Софи Марсо (о её существовании, впрочем, проститутка не знала).

Помимо неоспоримых внешних достоинств девушка сохраняла подвижность и весёлый нрав в любое время суток и при любом количестве выпитого алкоголя. И к тому же любила поговорить о русской литературе. Да, такую красотку ещё поискать!

Егоркин был без ума от этой красавицы, вызванивал её снова и снова. В конце концов попросил работать на него эксклюзивно, оставив других клиентов в покое. Нельзя было забывать, как у биржуинов буквально повсюду непростительно зверствует СПИД.

Пролетарский писатель вообще любил постоянство, это было свойственно его цельной натуре. И ему вполне хватало Дани.

«Странно, что есть люди, которые коллекционируют женщин, меняя их как перчатки. Вещизм какой-то, честное слово! Страсть к коллекционированию вообще следует считать пороком, а замеченных в оном лечить или расстреливать», – неспешно думал Максим, прогуливаясь с девушкой по улицам Сент-Джулианса.

Среди пламенных революционеров страсть к коллекционированию была повальной. Ильич, к примеру, собирал заграничные паспорта. Кржижановский – баночки из-под пива. Луначарский протирал очки, рассматривая залежи марок, конфискованных у биржуинов. Модест Оладушкин увлечённо складировал зубные протезы своих оппонентов. Если кому-то из соратников приходилось менять квартиру, коллекцию вывозили грузовиками (так было, к примеру, при переезде Дзержинского, который увлекался фаянсовыми статуэтками).

Проходя мимо сувенирной лавочки, Егоркин невольно вскрикнул: прямо в витрине был выставлен мальтийский карликовый бегемот, отлитый из бронзы, с добродушным и в то же время философским выражением рыла.

– Максим, что-то случилось? – удивилась Дани.

– Ничего такого, милая, забудь, – ответил писатель. – Я на минутку. Сейчас вернусь… Тебе вряд ли это будет интересно…

Он ворвался в магазин, оставив удивлённую девушку за дверью.

«На этот раз не буду торговаться! – твёрдо пообещал себе Максим. – Такого красавца я возьму за любую разумную сумму!»

Коллекционер

Сорокапятилетний начальник отдела передовых технологий Лакмусов из-за своей плеши производил впечатление порочного человека. Так оно и было: злодей коллекционировал марки и всё свободное время торчал в клубе филателистов.

В мае в клуб пожаловала Оля. От отца ей досталась пара альбомов с марками, которые она собиралась пристроить. Лакмусов уже не раз грел руки на таких коллекциях, скупая их за бесценок: марки, не имеющие почтового штампа, разумеется, тут же падали в цене, а погашенные вообще объявлялись чуть ли не вне закона.

Он пустил в ход всё очарование, на которое был способен.

Оля не умела торговаться, это было видно по тому, с каким уважением она относилась к суждениям Лакмусова, веря каждому его слову. Мужчина показался ей весьма интересным. Движения руки филателиста, вооружённой огромной лупой, казались такими точными, профессиональными.

Ей было двадцать, ему – сорок пять. Внимание Лакмусова льстило. Он никогда не был женат, отчего-то это завораживало.

Они стали встречаться. Он кормил её мороженым с таким великодушием, что она стала опасаться ангины. Однажды преподнёс цветы. В другой раз сводил в недорогой, но уютный ресторанчик. Официант даже зажёг на их столике свечи.

Предложение руки и сердца последовало не так скоро, как ей хотелось, но всё равно, это было настоящее, железное предложение от обеспеченного мужчины с самыми серьёзными намерениями.

В браке Оля не нашла ничего привлекательного. Страсть, с которой Лакмусов отдавался своим маркам – маленьким, ничтожным клочкам бумаги, измазанных клеем, в конце концов, вызывала лишь отвращение.

Не прошло и месяца, как Оля поняла, что живёт с законченным занудой, человеком, внутри которого плещется клей канцелярский.

Поняв, что обманута, осознав, что она в ловушке, Оля бросила всё, что её связывало с этим человеком, и в один день покинула его дом. Никто не мог найти её – ни родители, ни милиция. Сначала даже подозревали в злом умысле самого Лакмусова, отчего тот чуть было не рехнулся. Ведь он любил её больше своей бессмысленной жизни!

Филателист опустился, часто грустил. Ему казалось, что без Оли он сходит с ума. С утра до ночи перекладывал свои марки из кляссера в кляссер, но они уже не доставляли ему ни радости, ни удовлетворения, понятного только избранным.

И вот однажды с Мальты пришла красивая открытка с видами Сент-Джулианса. На обратной стороне Оля коротко сообщала, что теперь она по-настоящему счастлива. Встретила хорошего человека, которого полюбила. Просила простить и забыть навсегда. Свой адрес она, разумеется, не написала.

– Всё равно я найду её, и она снова будет моей! – сквозь зубы процедил Лакмусов и на автомате принялся разглядывать открытку.

Через минуту он бросился за своей лупой. Так и есть! В углу была наклеена чрезвычайно редкая марка, которую Лакмусов безуспешно искал долгие годы.

И он тоже стал по-настоящему счастлив.

Мастерство

Был выходной. Егоркин взял напрокат серый «Лендровер» и повёз Даниэлу кататься по острову. День был солнечным и светлым, магнитные бури, терзавшие Мальту накануне, утихли. Прекрасное время для автомобильной прогулки, что бы вы там ни говорили!

Они с ветерком промчались по самым живописным местам. Ангел-хранитель арендованной машины скользил рядом, и поездка прошла без каких-либо эксцессов.

Когда стало смеркаться, Максим остановился возле придорожного ресторанчика и повернулся к Дани:

– Хочешь, поужинаем, и я куплю тебе выпить?

Даниэла благодарно кивнула.

– «Твои глаза блестят, как две оливки в бокале моего мартини», – влюблённо пропел ей Максим.

Потом он спел ей всю песню от начала до конца, но оставалось что-то ещё, чего никак нельзя было выразить в словах. Как всегда, что-то важное осталось за кадром.

«Люби её и удивляйся, что ты способен быть любимым…» – повторял он самому себе юношеские строки и любил Даниэлу так, как умел, постоянно испытывая страх, что завтра уже не будет так хорошо, как было сегодня. А послезавтра будет всё то же самое, что уже было вчера.

Ничто не изменится, ничего нового не случится. Всё уже было: не с ним, так с кем-нибудь из его многочисленных героев. К тому же, если не прописывать детали, поди, разберись, кто там на самом деле герой, а кто демиург…

Егоркин понимал, что катится под откос своей жизни чугунным паровозом под полными парусами. Откуда у паровоза взялись паруса, писателя уже не волновало. Грань между магическим и повседневным разрезала его на две неравные части. Он и сам уже понимал, что окружающий его мир не может быть реальным. Таких миров просто не бывает…