Нэнси Спрингер – Энола Холмс и загадка розового веера (страница 3)

— ...даже если на это уйдет весь день... — Она повысила голос, видимо, разгорячившись. — Тебе необходимо платье в приданое, и мы его найдем.

— Вы не заставите меня его надеть, — отозвалась леди Сесилия.

— Это мы еще посмотрим. Идем, — добавила она, когда вторая матрона вышла в зал и приподняла зонтик, показывая, что готова выдвигаться.

Сесилия молча встала и поднесла раскрытый веер к лицу. Подобный жест предназначался для ободрения застенчивого ухажера и переводился как «Подойдите же ко мне!». Однако при нынешних обстоятельствах розовый веер, едва прикрывающий темные глаза, взирающие на меня с мольбой, означал... что?

Не оставляйте меня.

Помогите.

«С радостью», — подумала я и снова коснулась веером правой щеки, выражая согласие. Вот только чем я могла ей помочь?

Спасите меня.

От чего?

— Убери же наконец эту безделушку!

Сесилия опустила руку с веером, а гарпии снова взяли ее в тиски и повели к выходу. Я сидела у двери, с сонным видом обмахиваясь веером, но сердце тревожно колотилось.

Сесилия взяла веер за петельку на рукоятке и накрутила ее на палец — очередной сигнал об опасности: «Будьте осторожны. За нами наблюдают».

То есть она просила меня не подавать виду, что мне небезразлична ее судьба. Я отстраненно уставилась на уродливый натюрморт в позолоченной рамке, висящий на стене напротив, а про себя подумала, что вот сейчас они выйдут, а я последую за ними и выясню, куда...

Вдруг раздался глухой звук удара, и боковым зрением я заметила зеленое пятно — это леди Сесилия споткнулась о подол своей нелепой юбки и чуть не рухнула прямо на меня. Хмурые надзирательницы тут же ее подхватили и вывели на улицу, даже не извинившись.

Если бы они удостоили меня хоть взглядом, то, возможно, увидели бы, что бумажный розовый веер остался лежать подле меня на диване.

Глава вторая

Как только за Сесилией и ее грозными надзирательницами закрылась дверь, я поднялась и убрала оба веера в карман платья. Мне необходимо было проследить за ней и выяснить, какая беда ей угрожает и как я могу помочь, однако спешить было нельзя — матроны заметили бы, что их преследуют. Из этих соображений я для начала запрыгнула с ногами на диван и встала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое окно. Толстая оконная рама в форме ромба загораживала мне вид, но я различила троицу, направляющуюся к стоянке наемных экипажей.

Спустившись на пол, я обнаружила, что за мной, разинув рот, наблюдает служанка. Я приложила палец к губам и протянула ей шиллинг за молчание. Это совсем ненадолго меня задержало, хоть и казалось, будто секунды утекают стремительнее некуда; я поспешно надела перчатки и выбежала из Общественной дамской комнаты. К счастью, я как раз успела увидеть, как девушку в желто-зеленой «хромой» юбке сажают в четырехколесный экипаж две ее спутницы. Я посмотрела на номер кеба и направилась к стоянке, чтобы сесть в другой экипаж и последовать за ними...

До стоянки я не дошла.

Так вышло, что именно в этот, самый неподходящий, момент, когда мысли мои были заняты леди Сесилией, я неожиданно столкнулась нос к носу со своим братом. Самым старшим, дородным братом. Майкрофтом.

Мы буквально врезались друг в друга, и, похоже, эта внезапная встреча потрясла нас обоих. Кажется, я закричала. Он как будто ухнул, словно его изо всех сил ударили под дых, прямо в бархатный жилет с красивым тиснением, явно сделанным с помощью специальных штампов. Все произошло так быстро, что я уже не вспомню, кто отреагировал первым — схватил ли он меня за локоть прежде, чем я пнула его в голень, или наоборот, — помню только, что я извивалась как уж, а потом наступила каблуком на его тонкий начищенный до блеска кожаный ботинок, и мне удалось вырваться и спастись, не прибегнув к помощи кинжала.

Будь это Шерлок, я могла бы уже навсегда попрощаться со свободой, но убежать от Майкрофта оказалось во много раз проще. Всего через несколько секунд он тяжело запыхтел и громко крикнул:

— Остановите ее!

В тот же момент я завизжала:

— Этот негодяй меня трогал!

Столь суровое обвинение не могло не возмутить прохожих, и все набросились на него с криками. Тем временем я, огибая юбки дам и юркая под локти джентльменов, выбежала из толпы и скрылась все в той же Общественной дамской комнате, объяснив охраннику у входа, что кое-что там забыла. В основном помещении я обнаружила служанку, которая распыляла ароматную туалетную воду из флакончика, пытаясь заглушить неизбежную вонь.

— Исчезните! — чуть ли не рявкнула я, и она тут же вышла в зал.

К тому моменту, как, предположительно, Майкрофт объяснился с толпой и вызвал констебля, я уже выбралась в окно с другой стороны здания в новом обличье. Без шляпки, перчаток и очков я уже не походила на женщину-ученого, и вид у меня был не такой унылый, как у этих несчастных созданий — а все благодаря цветистой шали с индийским узором, которую я хранила в подкладке на грудь как раз для подобных случаев (а еще для того, чтобы зрительно увеличить бюст). Я всегда носила с собой уйму полезных вещей. Без перчаток и в шали, которая покрывала голову и свисала чуть ли не до земли, я выглядела вполне богемно. В таком виде я спустилась в метро и без приключений добралась до конторы «доктора Рагостина».

Никто из слуг не видел, как я вошла, поскольку я и не думала возвращаться в контору через парадный вход. Вместо этого я нажала на один из завитков в деревянном орнаменте, который походил на глазурь, стекающую по коричневому, как имбирное печенье, каменному фасаду здания, обошла дом сбоку, открыла секретную дверь и проскользнула в тайную комнату — личный кабинет «доктора Рагостина». Мне очень повезло, что до меня здание снимал один медиум (точнее, преступник, но это совсем другая история), который проводил здесь спиритические сеансы — отсюда дверь за книжным шкафом и потайная комнатка, где теперь хранились мои костюмы.

Я отбросила в сторону богемную шаль, включила газовые лампы, плюхнулась на диван, обитый ситцем в цветочек, и нахмурилась.

Я страшно на себя сердилась. Будь я начеку, прими я необходимые меры предосторожности — казуса с Майкрофтом никогда бы не произошло. Мало того что я опозорилась (сил радоваться тому, что и он был опозорен, у меня пока не было), так еще и упустила возможность проследить за леди Сесилией и выяснить, какая новая опасность ей угрожает. Когда я столкнулась с братом, у меня из головы вылетел даже номер кеба, на котором ее увезли, и не осталось ни единой зацепки — кроме разве что загадочного веера. Право, если бы не этот конфетно-розовый трофей, я бы решила, что вся эта история мне приснилась!

Я поднесла веер к свету и внимательно рассмотрела. Затем, выудив из подкладки на грудь лупу, изучила каждый дюйм под увеличительным стеклом, надеясь отыскать знак или послание, — но скучные деревянные пластины без каких-либо царапин или карандашных пометок и простая розовая бумага, не запятнанная ничем, кроме бледного шахматного узора из водяных знаков, словно насмехались надо мной. Как и покрытые пухом перья, явно вырванные у обычной домашней утки и выкрашенные в розовый. Зазубрин на черенках не обнаружилось, между пластинами и экраном ничего не было спрятано, потайного отделения не предусмотрено — в общем, ровным счетом ничего интересного.

Пропади все пропадом! Ведь если бы не...

Проклятый Майкрофт! Чтобы этим братьям пусто было!

Все еще пылая негодованием, я переместилась за большой письменный стол из красного дерева, взяла бумагу и карандаш и карикатурно изобразила Майкрофта — каким он выглядел в тот момент, когда узнал меня: удивленный, застигнутый врасплох, со вскинутыми кустистыми бровями — словно чуть не наступил на крысу, внезапно пробежавшую под ногами.

Слегка выпустив пар, я взяла следующий листок и задумчиво принялась рисовать леди Сесилию в «хромой» юбке. Когда меня охватывали сомнения, печаль или растерянность, я частенько прибегала к рисованию, и мне всегда это помогало. Леди Сесилию совершенно точно не назовешь жертвой моды. Почему же она вырядилась в это неудобное платье?

Пока я водила карандашом по бумаге, мне вспомнилась ее простенькая соломенная шляпка.

Как так вышло, что наряд на ней был самый модный, а шляпка — скучная и нестильная?

Я перешла к портретам и набросала ее лицо в профиль, а затем анфас.

Прическа у леди Сесилии тоже не отвечала последним веяниям — волосы убраны назад и уложены просто, без затей. Если бы ее заботил внешний вид, она бы по крайней мере отрезала себе челку, чтобы зрительно уменьшить слишком высокий лоб. Право слово, она отчасти напоминала Алису в Стране чудес. Иллюстрации Джона Тенниелабыли, несомненно, бесподобны, однако книги Льюиса Кэрролла меня все равно не пленили.

Алиса никогда не улыбалась.

Я не любила жанр абсурда и предпочитала более логично выстроенные сюжеты, приближенные к реальной жизни. Впрочем, в этой самой жизни тоже не всегда удавалось отыскать логику. Обеспеченная леди с дешевым бумажным веером — ну разве это не нелепо?

Зачем ей эта розовая безделушка?

Уже целиком и полностью увлеченная рисованием, я изобразила леди Сесилию, на этот раз с веером в руке, и попыталась передать на рисунке выражение ее лица...

Я вздрогнула, словно от удара плети, как будто вновь ощутив на себе ее полный отчаяния взгляд.