Нэнси Спрингер – Энола Холмс и секрет серой печати (страница 14)

— Мисс... М-м... — Доктор Ватсон поднялся со стула и посмотрел на меня своими добрыми глазами. Судя по всему, он догадался, что мы знакомы, но никак не мог вспомнить, как меня зовут.

— Мисс Месхол, секретарь доктора Рагостина, — подсказала я.

— Мисс Месхол! — Его простоватое лицо озарила улыбка, отчего оно стало обворожительным. — Прошу, садитесь. — Он махнул рукой на стул для пациентов и уселся за стол. — Чему обязан этому неожиданному и приятному визиту?

Меня так смутили его открытость и дружелюбие, что я покраснела. Было бы здорово, будь у меня такой добрый отец!

Я и до этого частенько думала о том, как мне не хватает друга или... Или родственника, только не эксцентричного и рассеянного, а верного и любящего, с которым можно вместе читать книги вечерами в маленькой гостиной. Но сама не понимала, как мне плохо без отца. Мой родной отец умер, когда мне было всего четыре, и до этого дня я по нему не скучала.

До этого дня.

— Я... Э-э... Мне не хотелось бы отнимать у вас время, — сбивчиво произнесла я, запутавшись в собственных чувствах. — Доктор Рагостин, э-э, рассмотрел ваше дело и, м-м, отправил меня к вам с одним вопросом.

— Конечно, спрашивайте. Рад слышать, что он заинтересовался. А я только вчера думал, не зайти ли к нему в бюро... И вот вы здесь. Что ж, я вас слушаю.

— Доктору Рагостину хотелось бы знать, не следит ли мистер Шерлок Холмс за зашифрованной перепиской в колонке объявлений «Пэлл-Мэлл Газетт».

— Холмс всегда читает объявления во всех крупных газетах, — ответил Ватсон.

— Хорошо, но как насчет конкретных шифров? Когда навещали мистера Холмса, вы ничего не замечали, к примеру, на его письменном столе?

— Как же, замечал, но с газетой это никак не было связано. А вот с шифрами — да. Там лежала хорошенькая брошюрка, сделанная вручную и расписанная акварельными цветами. Честно признаюсь, меня это озадачило. Таким скорее увлекалась бы леди, но никак не Холмс. А когда я захотел ее полистать, он вышел из себя.

Этого я и боялась. Голова закружилась, и я закрыла глаза.

— Мисс Месхол? Знаю, вы пришли не за врачебной помощью, но... Вы не больны? Что с вами?

— Всего лишь ужасная головная боль, доктор Ватсон.

Невыносимая головная боль. Брошюрка, которой «увлекалась бы леди» — это, конечно, та самая книжка с шифрами, которую мама сделала сама и подарила на мой роковой четырнадцатый день рождения и с помощью которой я отыскала в доме оставленные ею несметные сокровища. Самое ценное, что осталось мне от матери. Но в первый же день в Лондоне головорезы похитили мою брошюрку — вынули из кармана, пока я лежала без сознания. И я думала, что она потеряна навсегда.

Теперь же мне все было ясно: когда инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда проводил арест Резака, он обыскал его лодку и нашел там украшенную цветами брошюрку. Она настолько неуместно смотрелась в логове преступника, что Лестрейд решил показать ее своему другу Шерлоку Холмсу. Или великий детектив помогал ему вести обыск и сам заметил брошюрку.

И узнал почерк матери.

Скорее всего, так братья и выяснили, что деньгами я обеспечена. Шерлок разгадал шифры и провел небольшое расследование в нашем родовом поместье, Фернделл-холле. Тогда же он проследил связь между шифрами из брошюрки и теми, что появлялись в колонке объявлений «Пэлл-Мэлл Газетт», где упоминались «хризантема» и «лиана». И разгадал их тоже. Грубо говоря, Шерлок подслушивал наш с мамой тайный разговор.

А затем подстроил для меня ловушку, отправив собственное послание.

— Мисс Месхол? — встревоженно произнес Ватсон. — Вы выглядите совсем больной.

Доктор Ватсон измерил мне пульс, спросил, что я ела на второй завтрак, дал мне бромид, уложил на раскладушку в комнате для осмотра пациентов и вернулся в свой кабинет принимать других больных. Час спустя он заглянул ко мне и спросил:

— Вам лучше?

Я отбросила вязаное одеяло и выпрямилась:

— Намного, доктор Ватсон, большое вам спасибо.

Это была чистая правда. За час отдыха я вспомнила мамино лицо, ее любимую фразу «Ты и одна прекрасно справишься, Энола», и успокоилась.

И приняла решение.

И составила план.

По которому мне полагалось быть на месте до пяти вечера, а шел уже четвертый час.

Доктор Ватсон отказался принимать от меня плату за консультацию. Я горячо его поблагодарила и пошла к остановке кебов на углу.

— Бейкер-стрит, — бросила я кебмену.

Мы поехали, и я задернула шторы на окне. Пока наш четырехколесный экипаж петлял по оживленным лондонским улицам, я сняла с себя все, что было характерного в Лиане Месхол. Пришлось пожертвовать дешевой соломенной шляпой и запихнуть ее под сиденье. Кудрявую челку я засунула в карман вместе с шиньоном. Туда же отправились стеклянные зеленые сережки, ожерелье, напоминающее собачий ошейник, и остальные побрякушки. Из подкладки на грудь я выудила шарф — у меня там хранилось много всякой полезной всячины — и повязала его на голову. Пальто застегнула, чтобы скрыть платье. Но в щеках и ноздрях оставила подушечки, за счет которых они казались полнее.

Мы проехали мимо Бейкер-стрит, 221, и я раздвинула шторы: мне было очень интересно посмотреть на дом, в котором жил мой брат. В нем было множество магазинчиков и дверей, ведущих в жилые квартиры, и над одной из них значился номер 221. Удивительно обычное место для такого необычного человека, как Шерлок Холмс.

Но я дождалась, пока кеб завернет за угол, и только тогда постучала по потолку, чтобы кебмен остановился.

Я вышла, вернулась назад и остановилась через дорогу от Бейкер-стрит, 221. Хорошо бы мне не пришлось слишком долго стоять на морозе. И что еще сделать, чтобы меня не заметили? В холод прохожих на улице меньше обычного, только мальчишки-газетчики кричат на углах «Жуткое убийство в Уайтчапеле! Читайте в свежем номере!» и продавцы рыбы расхваливают товар: «Све-ежая треска, живые устрицы, моллюски!» Еще я заметила нищенку в длинном плаще, которая торговала разными мелочами из корзинки:

— Апельсины, шнурки, всякая всячина!

Я подошла посмотреть, что она продает. Помимо апельсинов, цвет у которых был скорее коричневый, чем апельсиновый, и шнурков, в корзинке лежали перочистки, причем из необычной ткани и замысловатой формы. Не простые квадратики, а хорошенькие цветочки и бабочки.

— Интересно, — сказала я, показав на одну из них пальцем. — Сами их шьете?

— Да, мэм, сама, да вот глаза начали подводить, устают больно от такой работенки.

Скорее всего, бедняжка трудилась при слабом свете свечи или даже уличного фонаря, потому что другого освещения у нее не было.

Я взяла из корзинки перочистку в форме птицы и спросила:

— Сколько вы их продали?

— Меньше чем хотелось бы, мэм. — Потрескавшиеся губы нищенки задрожали; мы ведь стояли на холодном ветру. — На хороших улицах-то, где от пенни — другого ни от кого не убудет, полисмены меня гоняют, ох гоняют!

— Вы живете поблизости?

— Нет, что вы, мэм. В Саутуарке, мэм, но там они никому и даром не нужны.

Неудивительно. Саутуарк, район на другом берегу Тезмы, кишел сомнительными театрами и игорными домами, а еще там проводились медвежьи бои и прочие возмутительные мероприятия.

А если нищенка вернется в Саутуарк, никто из жителей Бейкер-стрит с ней, скорее всего, больше не встретится.

— Я заплачу вам гинею за всю корзинку. И обменяю свое пальто на ваш плащ.

Она разинула рот от удивления, но вопросов задавать не стала, а ушла довольная в теплом пальто и с крупной суммой в кулаке. Я же накинула плащ, взяла корзинку и закричала на всю улицу, подражая ее говору:

— Апельсины, шнурки, всякая всячина!

Маскировка получилась удачная, и я бродила по Бейкер-стрит целых сорок пять минут (и даже продала две перочистки!), пока не увидела, как Шерлок Холмс выходит из дома.

Разумеется, он был не в костюме. Чтобы не вызвать подозрений и поймать меня, как он на то надеялся, мой брат переоделся в простого рабочего с кожаным ремнем на куртке, во фланелевой рубашке и тряпичной кепке, из-под которой выбивались темные волосы.

Он прошел мимо, не удостоив меня даже взглядом, и направился в сторону Британского музея. В лице его я не заметила никаких изменений, кроме накладной челки, но обратила внимание, что оно в самом деле выглядит худым и осунувшимся, как и говорил доктор Ватсон.

Я проводила его взглядом, и сердце у меня защемило.

Когда Шерлок исчез из виду, я перевела дыхание и пошла к лавке зеленщика.

Там я поставила корзинку на землю и ногой затолкала в ящик, на котором лежали яблоки. А потом купила половинку луковицы.

У двери под номером 221 я завернула луковицу в платок и поднесла к глазам. На них тут же навернулись слезы.

Превосходно.

В этот час зимой на улицы ложились мрачные тени. И мой брат, несомненно, хотел воспользоваться суровым временем года, чтобы провернуть задуманное. Когда он подойдет к музею, Лондон почти полностью поглотит тьма...

О, мама, а вдруг я жестоко ошиблась? И на самом деле меня ждешь ты?

Луковица мне больше не потребовалась: по лицу сами потекли слезы.

Глава десятая

Дверь открыла пожилая дама в простых, но добротных юбке и блузке. Она посмотрела на рыдающую гостью с удивлением, но без тени отвращения.

— М... мистер Шерлок Холмс... дома? — пробормотала я, громко всхлипывая. Мне не удалось выдержать акцент, соответствующий моему внешнему виду, но я надеялась, что за моими рыданиями она этого не заметила.