Нэнси Спрингер – Энола Холмс и секрет серой печати (страница 16)
Однако при этом спокойный и последовательный. Завитушки на буквах показывали творческий дух матери, ее стремления, идеализм, ее мечты. В простых, непримечательных буквах, выведенных Шерлоком, не мечты читались — лишь блеклый реализм и взгляд ученого.
Впрочем, они могли выглядеть иначе, более живо и душевно, в иных обстоятельствах; к примеру, в личных письмах к другу. Ведь часто такое бывает, что один человек пишет по-разному. Взять вот Сесилию.
Пример, пожалуй, не самый лучший. У нее два совершенно разных почерка. Скромные, правильные, элегантные заметки и письма — против крупных, детских, кривых записей с наклоном...
Влево.
Я приоткрыла глаза и сонным взглядом уставилась на слабый огонь в камине. Мне вспомнилось бюро достопочтенной Сесилии. Казалось, волшебный фонарь проецировал передо мной четкую картинку: нефритовые письменные принадлежности юной леди. Поставленные слева.
И верная горничная, передвигающая чернильницу, ручку и все остальное вправо.
Меня поразило это внезапное открытие, и сон как рукой сняло. Я резко выпрямилась и повернулась к своему туалетному столику.
Простенькие щетка и расческа, баночка с кремом для рук и другие предметы ухода были, разумеется, сдвинуты на правую сторону — ведь я правша.
А как все это стояло на отделанном серебром комоде достопочтенной Сесилии?
— Вот это да! — ошарашенно прошептала я.
Глава одиннадцатая
— Горячая вода, мисс Месхол!
Бодрый крик хозяйки вырвал меня из пучин и без того короткого сна, и я жалобно замычала. Радость от победы над Шерлоком растворилась без следа, уступив место страху перед возможными последствиями.
— Мисс Месхол, вы проснулись?
Хорошо, что глухая старушка не услышала моего грубого ответа.
Мне совсем не хотелось вставать и идти на работу. И конечно, я могла бы остаться в кровати, поскольку доктор Рагостин делал мисс Месхол очень много поблажек, но это вызвало бы удивление и любопытство моей хозяйки.
— Мисс Месхол!
Миссис Таппер постучала в дверь.
— Да что ж такое! — пробормотала я себе под нос. — Я проснулась!
— А? Вы встали?
— Да! Спасибо! Миссис Таппер!
Я даже не удивилась, когда она подала мне на завтрак кровяную колбасу. Я всей душой ненавижу кровяную колбасу. Утро не задалось с самого начала, и на работу мисс Месхол пришла в отвратительном настроении.
Вчера (наверное, к счастью) у меня не было времени подумать о Шерлоке, и я только сейчас осознала, какую опасность он для меня представляет и как много знает.
Судя по его посланию «ЛИАНА ВСТРЕЧАЕМСЯ НА СТУПЕНЬКАХ БРИТАНСКОГО МУЗЕЯ», он понял, каким именем я прикрываюсь.
Если верить доктору Ватсону, мои братья знали, что я не бедствую.
Шерлок знал о моей тайной переписке с матерью и всю ее расшифровал.
Мало того — в любую минуту он может узнать еще больше от своего лучшего друга. Вдруг Шерлок отбросит гордость и поделится своими тревогами с Ватсоном? Вдруг Ватсон признается, что ходил к доктору Рагостину? Один короткий разговор — и мисс Месхол окажется под пристальным вниманием детектива.
— Проклятье! — пробормотала я, заходя в свой кабинет. — Чтоб оно все пошло к чертям! Вдруг, вдруг... А вдруг вороны побелеют!
Дрожа от страха, я села у камина и постаралась взять себя в руки.
Потягивая утренний чай, прочла утренние газеты. В них, как всегда, писали о разных ужасах. Противники вакцинации в Ист-Энде угрожали участковой медсестре. На улице Холивелл арестовали деятельниц благотворительности за раздачу «порнографических материалов» по предупреждению беременности. Взрыв газа в доме в Найтсбридже забрал жизни трех слуг и потряс всю семью. По слухам, работники портов устраивали тайные встречи сомнительного характера. Сельское хозяйство чахло из-за импорта дешевой кукурузы из Америки. И так далее.
И ни слова от мамы.
Пропади оно все пропадом.
Я убедила себя, что дрожу исключительно от холода. В конце концов, огонь в камине почти потух. Я положила газеты на решетку, и меня обдало жаром. Усилием мысли я заставила себя отбросить тревоги и решительно направилась к письменному столу. Шерлок пусть идет к... к... к френологу, с мамой делать нечего, кроме как ждать, а научным искателем мне стать хочется, так что пора взяться за ум.
Я взяла пачку бумаги и поспешно вывела несколько набросков хорошенькой головки леди Сесилии. Потом украсила их разными шляпками — широкополой и изящной с красивой отделкой; шляпой без полей; соломенной; самым модным на данный момент фасоном: миниатюрной шляпкой с целым букетиком перьев; и простой шалью. Огонь в камине погас, и в комнате становилось все холоднее. Я дрожала, пальцы у меня закоченели и с трудом держали карандаш, но останавливаться я не собиралась. Дальше пошли изображения Сесилии с убранными в пучок волосами и вовсе без шляпы; с головой, обмотанной старой тряпкой; в чепце служанки; с волосами, убранными назад словно хвост вьюрка; в обвязанном вокруг головы шарфе и даже с вуалью. Довольная своей работой, я позвонила в колокольчик.
— Джодди, — попросила я мальчика, когда он бойко вбежал в кабинет, — разведи, пожалуйста, огонь в камине.
Он тут же поспешил выполнять задание. Я села в кресло и вытянула перед собой руки, наслаждаясь теплом. Рисунки остались на столе. Джодди пошел наполнять ведерко для угля. Сейчас он вернется и непременно их заметит.
Я наблюдала за ним краем глаза. Джодди замер, уставившись на разложенные по столу листы, и тут я уже не постеснялась подойти к нему и полюбопытствовать:
— Узнаешь ее?
Он кивнул, напрочь позабыв о хороших манерах. Я не стала его за это корить:
— Когда ты ее видел?
— Точно не скажу, мисс Месхол.
— В прошлом году?
— Нет! Неделю-две назад.
— На углу. С корзинкой.
— Да.
— Что на ней было надето?
Он показал на тот рисунок, где голова леди Сесилии была обмотана старой тряпкой.
— О, — только и сказала я, и все остальные вопросы вылетели у меня из головы. Я вдруг почувствовала ужасную слабость.
Видите ли, головной убор показывает положение человека в обществе. Это нечто вроде таблички на музейном экспонате.
И на табличке достопочтенной Сесилии в данном случае значилось «безнадежно бедна».
Моя теория о том, что она решила, как и я, помогать бедноте Лондона, пошла прахом.
Дело обстояло совсем иначе: леди Сесилия присоединилась к тем, кто жил в нищете.
Несколько часов спустя «миссис Рагостин», облаченная в дорогое, но скромное шерстяное платье для визитов цвета берлинской лазури и доломан в индийский огурец, подошла к внушительному особняку сэра Юстаса Алистера, баронета.
Я не спешила стучать в дверь и задержалась на тротуаре, чтобы изучить планировку здания. За городом поместья строились вширь, а в Лондоне ввысь, по необходимости. Кухня располагалась в подвале, над ней столовая (еду подавали через кухонный лифт), еще выше — гостиная (как можно дальше от шума и грязи улиц), на третьем этаже — спальни, на четвертом — детская и классная комната, потом идут помещения для слуг и, наконец, чердак.
Я уже знала, что спальня достопочтенной Сесилии находится на четвертом этаже, прямо под помещениями для слуг.
Прикинув расстояние от ее комнат до земли, я покачала головой. Вовремя вспомнив, что привычный широкий шаг не подобает леди и надо идти мелкими шажками, я засеменила к другой стороне дома — возможно, там дела обстояли чуть лучше?
Ничего подобного. А когда я подняла глаза на окна леди Сесилии, на меня уставились удивленные слуги, которые трудились за домом.
— Ты! — властно окликнула я поваренка, который сгибался под весом помойных ведер. — Подойди сюда.
Он, само собой, тут же подчинился, хоть и не знал, кто я такая — главное, что манеры и одежда показывали мою принадлежность к правящему классу.
Когда он подошел чуть ближе, я шепотом спросила:
— Где хранится лестница, по которой спустилась достопочтенная Сесилия?
Очевидно, она должна быть где-то на территории поместья. Никто не смог бы пронести ее по улицам Лондона незамеченным.
Мальчик потерял дар речи от столь наглого вопроса по запретной теме и молча показал пальцем на каретник, настолько большой, что в нем могло бы поселиться сразу несколько бедных семей.
В каретном дворе трое конюхов полировали симпатичное ландо. Завидев меня, они замерли, разинув рты.
Я подплыла к ним и приказала: