Нэнси Коллинз – Самое темное сердце (ЛП) (страница 11)
Соня смотрела, как Эстес развернулся на каблуках и шагнул в темноту, его пыльник взлетел за ним подобно крыльям летучей мыши. Мужчина был заметно неуравновешен – она могла видеть это в его ауре, которая пульсировала вокруг его головы, как озеро магмы, и это не являлось отрицаемым влечением, которое он испытывал к ней. Было бы удивительно, если бы мотыльки чувствовали напряженное ожидание, танцуя вокруг пламени.
Глава 5
Вестибюль здания с мраморными полами и декором в стиле минимализма, что делало его одновременно высококлассным и пустым, был ярко освещён. Это только один из целого ряда жилых комплексов, который обеспечивает пять сотен счастливых чиновников.
Прежде чем перешагнуть порог, сканирую углы на наличие видеокамер и замечаю прямо над передней дверью маленькую коробочку, нацеленную на лифт. Делаю шаг назад, закрываю глаза и посылаю низкочастотный телепатический сигнал, настроенный на определенную ментальную частоту, чтобы определить личность, как эхолокатор, используемый на лодках для навигации, чтобы прокладывать путь через пещеры. После нескольких секунд получаю ответ на свой сигнал. Он в пентхаусе.
Я быстренько сворачиваю свое ментальное исследование. Несмотря на то, что меня так и подмывает заглянуть вглубь его разума, чтобы узнать, что у него припасено, я это откладываю. Поскольку Эстес не был сенситивом от рождения, лекарственная и шоковая терапия, которым он подвергался, будучи подростком, могли подстегнуть его скрытый талант экстрасенса. Это могло бы объяснить некоторый успех, с которым он выслеживал и охотился за своими жертвами. Только поэты, алкоголики и безумцы могли видеть Реальный Мир, и Джек Эстес – точно не Шелли[12].
Я обхожу здание на предмет наличия наружной пожарной лестницы, но оно слишком новое и слишком высокое. Иду обратно, чтобы обследовать служебный вход. Мне везёт. Охранник, сидя на перевёрнутом пластиковом ящике из-под молока, тихо наслаждается косячком, словно созерцая облачка ранним утром. Я выныриваю из-за промышленных размеров мусорного бака и иду к нему, сунув руки в карманы. Он удивлённо поднимает голову, и его брови смешно взлетают вверх. Я влезаю в его мозги и надавливаю на затылочную долю, эффективно делая себя невидимой для его смертных глаз. С помощью другого ментального трюка я не даю ему почувствовать, как снимаю пластиковую карту пропуска с его ремня. Прохожу мимо него к средоточию нервных окончаний жилища Эстеса. Я направляюсь прямо к служебному лифту – от общего он отличается только отсутствием видеонаблюдения. Двери лифта тихо открываются прямо в фойе пентхауса. Как и вестибюль на первом этаже, он со вкусом обставлен, но при этом лишен признаков какой бы то ни было индивидуальности. Двойные двери пентхауса хвастаются электронным замком, и я вставляю магнитную карточку в щель.
Лампочка на вершине замка мигает красным, потом меняется на зеленый, и я толчком открываю дверь. Я стою в дверном проёме и улыбаюсь без тени веселья, прежде чем сделать единственный, тщательно взвешенный шаг вперед. Осматриваюсь в похожей на пещеру гостиной с дорогими коврами и современной мебелью.
Эстеса нигде не видно. Везде углы и сверкающие поверхности; всё это спроектировано так, чтобы на это смотреть, но никогда не использовать. Это был не дом – просто место, где можно было остаться. Я решаю, что на мой вкус это место слишком незащищённое. Я предпочитаю что-то попроще и устраиваюсь на ночь в сырых промышленных помещениях с тех пор, как у меня снизились потребности в простом человеческом комфорте.
Я останавливаюсь, чтобы изучить книжный шкаф во всю стену, но только обнаруживаю, что книги – не настоящие, просто корешки, наклеенные на бруски два на четыре дюйма.
Мой взгляд цепляется за единственный оплот беспорядка во всей комнате: куча старого винила – «сорокопяток»[13] – на кофейном столике из стекла и стали. Я поднимаю первую пластинку, рассматривая логотип, доминирующий на левой стороне обложки: нарисованное сердце, пронзенное ножом справа налево. Копаюсь в записях, пока не нахожу другую, более раннюю, с надписью «Джек Мьюзик» в стиле арт-нуво[14] на обложке. Я откладываю пластинку в сторону и снова внимательно изучаю логотип с пронзенным сердцем. Что-то говорит мне, что этот рисунок имеет значение для вампира, которого Эстес назвал Блэкхартом[15]. Я тщательно складываю пластинки и возвращаюсь к исследованию комнаты. Мой взгляд останавливается на дубовой двери в дальнем конце комнаты.
Прежде чем шагнуть в темноту, я устраиваю в комнате искусственный рассвет. Освещение открывает малюсенькую прихожую, полностью облицованную зеркалами в полный рост. Я стою в самом центре комнаты, окруженная моими близнецами, качающими головой наивности Эстеса. Вампиры избегают зеркал не потому, что не имеют отражения, а потому, что в зеркале они видят свой реальный облик. Они видят то, чем они были, и то, чем они стали.
Не так давно меня тоже пугало собственное отражение в зеркале. Но я научилась принимать то, что я вижу. Множество Сонь двинулось ко мне, но всё, чего я коснулась, было посеребрённое стекло.
Я подхожу к одному из зеркал и толкаю. Замок щелкает, и замаскированная дверь уходит внутрь. Спальня так же негусто обставлена, как и остальная часть квартиры. Королевских размеров матрас покоится на раме орехового дерева в сочетании с тумбочкой и гардеробом. В ногах кровати – целый штабель из деревянных коробочек, сложенных друг на друге, как детские кубики. Подхожу ближе и вижу, что коробки покрашены в чёрный цвет и передняя стенка – из стекла, как в коробках теней. Внутри каждой – человеческий череп с увеличенными клыками. Я насчитала не меньше тридцати.
Когда он наносит удар, такой же тихий, как кобра в детской, я все же слышу его ярость и страх, которые ревут у меня в затылке подобно злобным обезьянам. Его одержимость такая сильная, такая личная, что она угрожает поглотить меня, как удушающая жара. Я поражена этой силой и этим ощущением близости, как если бы встретилась на тёмной аллее со старым знакомым. Боковым зрением я вижу серебряную вспышку лезвия ножа Боуи[16]. Я оборачиваюсь и встречаю его направленный вверх удар скрещенными буквой V руками. Хватаю его запястье правой рукой и легко завожу за спину. Глаза Эстеса расширяются, и он мужественно пытается сдержать вопль боли.
– Брось нож, – я стараюсь не делать голос угрожающим, насколько позволяет ситуация. – Брось или потеряешь руку.
Его глаза сверкнули в сторону моего лица, пытаясь решить, значит ли это именно то, что я сказала.
Нож падает на ковер с глухим стуком. Я отпускаю его запястье и посылаю нож ударом ноги в дальний угол комнаты. Эстес встает и, уставившись на меня, массирует помятое запястье, его смущение щекочет где-то позади моей головы.
– Ну, и, – говорю я, повернув, наконец, голову к коробкам, – это и есть твоя коллекция трофеев?
Эстес делает жест в сторону коробок, его гордая улыбка отражается и умножается в стеклянных окошках.
– Я ходил на курсы таксидермии[17].
Я киваю, но ничего не говорю, пытаясь не выдать свои мысли, и рассматриваю выставку трофеев. Большинство обнажённых черепов принадлежит взрослым, кроме того, среди останков я замечаю пару, принадлежащих подросткам. Но эти два экземпляра меня мало заботят.
Эстес пристально смотрит на меня, как профессиональный коллекционер предметов искусства, жаждущий услышать мнение эксперта о своей коллекции.
Я удивляюсь тому, что могло заставить человека поместить подобные вызывающие ужас сувениры в ногах кровати – это делало их последними вещами, которые он видел, погружаясь в сон и первыми – приветствующими его пробуждение.
– Я всегда беру их с собой, куда бы ни направился, – его взгляд сверкнул обнаженным лезвием. – Они служат мне напоминанием о том, что зло, с которым я борюсь, смертно, на свой манер.
Он постучал по стеклу одной из коробок:
– Узнаешь вот этот?
Я смотрю на недавно отполированную кость, сверкающую белизной и гладкую, как бильярдный шар. Вокруг черепа, как кольца питона вокруг божества, был тщательно уложен ярко-красный шнурок.
– Что думаешь? – спрашивает Эстес, не в силах скрыть удовлетворение в голосе.
– Тебе нужна помощь больше, чем ты думаешь.
Его лицо сморщивается, как пирог.
– Что ты имеешь в виду?
– Я допускаю, что ты хорош. Лучше большинства остальных живых, осмелюсь сказать. Но этого недостаточно. Ты должен стать ещё лучше, если хочешь оставаться в живых достаточно долго для того, чтобы прибить ублюдка, который украл у тебя годы. Проблема в том, что ты – человек, Джек. Ты не можешь постоянно быть настороже, как я.
Я щелкаю по очкам, закрывающим мои глаза.
– Ты думаешь, знаешь, что ищешь, но не видишь картины в целом. Ты попросту не можешь её увидеть. Меня не интересует такое дерьмо, как веришь ли ты мне или нет. В конце концов, это у тебя есть тайный план. Но я все-таки скажу тебе кое-что…
Я пробиваю стекло с третьей коробки слева, и вытаскиваю череп, замурованный внутри, сунув пальцы в его глазницы как в шар для боулинга. Эстес отскакивает от меня на десять шагов и вытаскивает оружие. Я игнорирую дуло, нацеленное мне в голову, и показываю трофей.
– Вот этот не был вампиром.