Нэнси Хьюстон – Дерево забвения (страница 6)

Говорит Лола и хохочет собственной шутке.

В этот вечер пятницы две девочки под ручку около часа идут по Тремонт и Коламбус до Гайд-сквера. Улицы полны жизни: мощные запахи, громкие голоса трещат на незнакомых языках, обрывки музыки вырываются из кафешек и машин. В толпе, запрудившей тротуары, Лили-Роуз видит мало людей со светлой кожей. С каждой секундой ее глаза все больше округляются.

Она высокая для своих десяти лет. Встречные мужчины оборачиваются на двух хорошеньких белых девчонок, провожают их взглядом. Каждый раз, когда мужчина задевает Лолу, нарочно ли, не нарочно, он, пользуясь случаем, шепчет ей что-то на ухо, и она хохочет.

Девочки! Девочки! Девочки! — обещают неоновые вывески на темных окнах баров улицы Тремонт. При мысли, что в силу простого факта — ты девочка, — можно получить хорошо оплачиваемую работу, которую ее мать сочла бы аморальной и которая вдобавок подвергнет ее опасности, у Лили-Роуз падает сердце. Она не знает, о какой опасности речь, но подозревает, что это имеет отношение к тому, что мистер Вэссен сделал с ней в церковном подвале.

Когда они добираются наконец до Гайд-парка, Лола впускает Лили-Роуз на первый этаж трехэтажного дома-развалюхи и знакомит ее со своими братьями Бобом и Стивом. Они красивы, мужественны и постарше: двадцатилетний Боб почти старый. Щетина у него растет так быстро, что ему приходится бриться дважды в день. Восемнадцатилетний Стив с волосами посветлее и щеками поглаже красив как бог: даже десятилетняя девочка это видит. Но мальчики слишком заняты: дуют пиво прямо из бутылки, копаются в моторе своей машины и испытывают ее на окрестных улицах; им не до хлипкой кузины, приехавшей из глухой дыры. Лили-Роуз понимает, что здесь, чтобы быть мужчиной, надо иметь машину с мощным двигателем.

В этом июле на город навалилась жара; в маленькой квартирке невыносимо душно. Каждый вечер после ужина — макароны или рис на пластиковых тарелках, — Лола тащит Лили-Роуз прогуляться по улицам квартала.

Две недели на Гайд-сквер она смотрит телевизор, играет с Лолой в карты, наблюдает за Бобом и Стивом, затаив дыхание. Это ее первое общение с людьми, которые живут одним днем, едят то, что есть, преклоняют голову, где придется, и болтают со всеми встречными. Люди без костяка, без планов и замыслов, прибиваемые к берегам случайными встречами и высшими силами, единственное постоянство которых — церковь по воскресеньям.

Лили-Роуз возвращается в Нью-Гэмпшир уже не совсем прежней.

С этого лета своих десяти лет она будет стараться соткать свою жизнь плотно, с местом на оси абсцисс, временем на оси ординат и постоянной занятостью, чтобы не выскользнуть между петлями и не скатиться в хаотичную жизнь, какой живут ее бостонские кузены.

Манхэттен, 1998

Ты его чувствуешь, Шейна, подспудное соперничество между Джоэлем и Лили-Роуз. Оно витает в воздухе, как запах канализации, слабый, но неотвязный. Ты начинаешь смутно понимать, откуда ветер дует: это связано с тем фактом, что Лили-Роуз не носила тебя во чреве и не рожала. Ты уже давно обнаружила, что для того, чтобы у нее сорвало резьбу, всего-то и нужно тебе уединиться с отцом. «Я не виновата, — думаешь ты, — что мой папа добрее мамы».

Школа Святой Хильды и Святого Хьюго — заведение экуменическое, но что с того: в кулуарах само собой разумеется, что все верят в Бога. Когда ты поступаешь в начальную школу после четырех лет в детском саду — отдали тебя рано, — оказывается, что утренняя служба в часовне обязательна. Джоэля это злит, но Лили-Роуз считает, что было бы ошибкой менять тебе школу сейчас: тебе нужно постоянство. И они советуют тебе в это время помечтать, подумать о чем-нибудь или даже украдкой почитать вволю.

Итак, ты тайная безбожница на службе, но это еще куда ни шло: с годами ты все больше страдаешь оттого, что ты единственная в школе не празднуешь ни Рождество, ни Рош а-Шана, ни Пасху, ни Йом Кипур. Наконец ты жалуешься на это Джоэлю и Лили-Роуз.

Почему атеисты никогда ничего не празднуют?

Они озадаченно переглядываются, совещаются и решают пойти на уступки. Дав тебе однозначно понять, что верят в призраков, троллей, колдунов и волков-оборотней не больше, чем в неопалимую купину, умноженных рыб и людей, воскресающих после смерти, они дают тебе разрешение праздновать Хеллоуин.

И вот каждый год с твоих семи лет Лили-Роуз покупает тебе маскарадный костюм в аптеке C/V в конце улицы. Избегая стереотипов жанра — принцесс, кукол Барби и прочих голубых фей, — она выбирает наборы, которые тебя разочаровывают: лягушка, кот, лиса. Далее она разочаровывает тебя еще больше, отправляясь вместе с тобой за конфетами — только внутри вашего дома, разумеется. Когда ты протестуешь, она объясняет тебе, что смуглым девочкам и белым женщинам не стоит гулять по Морнингсайд-Хейтс затемно, их могут ограбить, зарезать, а то и чего похуже.

Тебе мало радости ходить по унылым коридорам Батлер-холла рядом с матерью и звонить в двери, притворяясь пятнистым волосатым головастиком. Большинство даже не дают себе труда ответить, другие смотрят в глазок и уходят; даже те, что открывают дверь, оставляют цепочку и просовывают тебе дешевые сласти в щель.

Вернувшись домой, ты горько рыдаешь.

Успокаивая тебя, Лили-Роуз объясняет, что все на нервах, потому что Руди Джулиани, мэр Нью-Йорка, закрыл убежища для бездомных и теперь те бродят по городу тысячами, прося пищи, денег или помощи. И мы иногда их боимся, добавляет она, потому что скверные жизненные условия сказались на их душевном здоровье.

Ты рыдаешь и не можешь остановиться.

— Да не бери ты в голову, моя крошка, — говорит Лили-Роуз. — Есть проблемы, которые решить нелегко, даже взрослым!

Я ХОЧУ ОТДАВАТЬСЯ ЭРВЕ. Я ОБОЖАЮ ЭТОГО ТИПА, ОБОЖАЮ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ С НИМ. ОН ГОВОРИТ, ЧТО МЕНЯ НАДО ДЕРЖАТЬ В РУКАХ И ЧТО ОН ХОЧЕТ БЫТЬ ЭТИМИ РУКАМИ. Я ЛЮБЛЮ СМОТРЕТЬ НА ЕГО ДЛИННЫЕ СИЛЬНЫЕ ПАЛЬЦЫ, ЧЕМ БЫ ОНИ НИ БЫЛИ ЗАНЯТЫ — ТИСКАЮТ ЛИ МОЮ ГРУДЬ ИЛИ ОКАЗЫВАЮТ ПЕРВУЮ ПОМОЩЬ ЖЕРТВЕ НАВОДНЕНИЯ. МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ ВСЕГО ПОЛГОДА НАЗАД, НО НАМ ХОЧЕТСЯ РАБОТАТЬ ВМЕСТЕ ВСЮ НАШУ ЖИЗНЬ. ОН ЛЮБИТ МЕНЯ, МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА ДО БЕЗУМИЯ, МОЖЕТ БЫТЬ, ОДНАЖДЫ Я БУДУ НОСИТЬ ЕГО РЕБЕНКА, НО ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПЛАНИРОВАТЬ БЕРЕМЕННОСТЬ, Я ДОЛЖНА ХОТЬ НЕМНОГО НАВЕСТИ ПОРЯДОК В БАРДАКЕ СВОЕГО «Я».

Бронкс, 1952–1958

В течение двух следующих лет тело Джоэля начинает реагировать на женскую красоту, и эти цепные реакции смущают его до глубины души, настолько они входят в конфликт с тем, что он почитает своим «я». Заучив наизусть шестьсот тринадцать заповедей по Маймониду, он понимает, почему женщины считаются нечистыми и так часто ассоциируются со смертью, злом, низостью и животным началом: потому что, если бы ничто не отвращало вас от них, только и осталось бы желание иметь их направо и налево. С его складом ума, более рациональным, чем религиозным, мастурбация кажется ему не столько тратой семени, сколько пустой тратой энергии. И хотя бы по этой причине он решает сделать все, чтобы избежать искушения.

Увы, город Нью-Йорк так и кишит искушениями всех сортов: девушки и тени девушек, заливистый смех, молодые женщины всех мастей, цветов и форм, женские груди, ягодицы, щеки, затылки и ноги, чудо — язык лижет мороженое, пухлые губки сжимаются, размазывая помаду, острые каблучки горделиво стучат по тротуару, афиши на кинотеатрах восхваляют прелести Джин Харлоу, Авы Гарднер и особенно смешливой Мэрилин, хрупкой и неотразимой…

Постепенно Джоэль вырабатывает технику в три этапа. 1) Сосредоточиться на предмете, воспламенившем твое желание; 2) превратить это пламя в красный свет; 3)затормозить и отвернуться.

Он обкатывает эту технику с большим терпением; через несколько месяцев он уже ощущает ее благотворное действие и меньше чем за год овладевает ею в совершенстве. Он считает себя единственным мужчиной, способным задушить свою эрекцию в зародыше. Он этим горд, почти самодоволен. Да: Джоэль Рабенштейн умеет гасить желание, ни больше ни меньше, это же сногсшибательно! Его тело, не в пример телам большинства молодых людей, слушается его как шелковое. Поэтому, подобно индусам, постигшим брахмачарью, он располагает большим количеством дополнительной энергии для учебы. И он вовсю ею пользуется. Когда Хью Хефнер в декабре 1953 выпускает первый номер «Плейбоя», друзья Джоэля в одночасье становятся его фанатами. Он же, спокойно отвернувшись, с головой зарывается в культурную антропологию: Рут Бенедикт, Маргарет Мид, Франц Боас[3]. Он не хочет обжираться ничем, кроме книг. Все свое свободное время он проводит в публичной библиотеке Нью-Йорка.

— О чем все эти книги? — спрашивает Дженка.

— О животных, — цедит он сквозь зубы.

— Ах вот как, значит, ты вдруг увлекся животными. Что в них такого, в животных?

— О! У меня есть множество вопросов на их счет.

Одержимый страданиями, которые причиняет род людской разным видам животных, он переписывает длинные пассажи из книг, тех, что берет в библиотеке, продолжая их собственными мыслями, комментариями и вопросами. Он заполняет крупным ровным почерком желтые блокноты один за другим. Переписав первые главы Книги Бытия, где Бог дарует человеку право называть животных земных, морских и небесных, он окружает эти цитаты восклицательными знаками.