Нэнси Холдер – Крестовый поход (страница 60)
Может быть, на том свете братья-французы и мальчик станут бранить его за то, что он взвалил на себя этого умирающего старика. Но война, которую они ведут, — война справедливая, здесь граница между добром и злом прочерчена четко: жизнь и свобода против тирании и лагерей смерти. Мир подмяло под себя мировое зло, и мир протянул руки к небесам, ища спасения.
И тогда братья и Жак, а они оказались людьми хорошими, добрыми, помогли ему отнести старика Пьера в долину, а когда село солнце и стало холодать, даже сняли с себя куртки и накрыли его. Пуля попала бедняге в бок, и не было возможности извлечь ее из раны, не доставляя ему еще больше страданий; он уже и так задыхался от боли. Кровотечение было очень сильным, вряд ли Пьер дожил бы до утра. Хорошо еще, что их накрыла черным покрывалом ночь, и немцы не смогли их найти по многочисленным следам крови на земле и на ветках.
Разводить огонь было нельзя. Пламя и дым легко выдали бы их. Стараясь как можно меньше шуметь, они достали еду: хлеб, твердый сыр, твердую колбасу, завернутую в коричневую бумагу. Все здесь были католики, и Антонио прочел молитву и благословил трапезу. Было очень темно и холодно, и маленький, худенький брат Жак очень устал и проголодался. Антонио сидел и думал о своей погибшей семье, о сестрах и Эмилио, и о Лите, которая никогда не родит детей, и почувствовал комок в горле. Поруганная невинность. Он протянул Жаку свою колбасу, сказав мальчику, что в прошлую пятницу он ел мясо, а это нарушение заповедей, ведь добрый католик по пятницам не ест мяса, и он хочет наложить за это на себя епитимью. Братья знали, что он говорит неправду. А может, и Жак тоже знал, но он был слишком голоден, не стал спорить и жадно набросился на еду.
Как обычно, один человек стоял на часах, а остальные пытались поспать. Все знали, что в лесу таится враг. Антонио дежурил рядом со старым Пьером. Из-за стремительно несущихся облаков показалась луна, и Антонио увидел закрытые глаза старика, его глубоко ввалившиеся щеки, щетину на подбородке. Дышал он тяжело. Имеет ли он, Антонио, право утешить старика и отпустить ему перед смертью грехи? Нет. Он всего лишь семинарист.
Старик Пьер открыл глаза. Губы его зашевелились. С бьющимся сердцем Антонио склонился поближе.
— Исповедуй меня, — напрягая последние силы, сказал старик.
«Я не священник. Мне не положено это делать», — подумал Антонио.
Тем не менее он полез в карман, достал четки, поцеловал их и обернул вокруг его кривых, как сухие сучки, пальцев. Потом осенил белоснежную голову старика крестным знамением.
— Я убил… я… — Старик закашлялся.
Гастон, стоявший на часах, посмотрел на Антонио и дико замотал головой.
Со всей осторожностью, мягко, Антонио закрыл рот старика ладонью. Тот перестал кашлять. Антонио убрал руку и наклонился как можно ближе к обветренным, тонким губам Пьера.
— …человека… в мирное время…
В чаще леса послышался шорох и хруст веток, он становился все громче. Словно порывы холодного ветра в лесу. Это немцы. Жак сел, лицо его было искажено от ужаса. Гастон, часовой, указал стволом винтовки в сторону деревьев. Антонио хмуро переглянулся с братьями, а потом все вместе посмотрели на Жака.
Братья тоже не соглашались. Но все знали, что нельзя терять времени. Антонио останется с умирающим стариком. Трое французов молча встали, и Pere Espagne благословил их, скорей всего, в последний раз. И они растворились в зарослях можжевельника и буковых стволов.
Антонио услышал писк какой-то птицы и поднял голову к луне. Перекрестился. Сейчас ему нужно хоть немного масла. Он ощупал коричневую бумагу, в которую была завернута колбаса, и прижал к ней кончики пальцев. Потер указательный палец о большой, проверяя, есть ли жир, надеясь, что хоть что-то попало ему на кожу. Потом вздохнул, набрался мужества и исполнил старинный обряд христианской религии, нараспев произнося благословение над умирающим, на языке священников и монахов. Закрыв глаза, чтобы видеть внутренний свет, свет своей души, он начал читать.
— Ox, ox, — простонал старик Пьер, и Антонио открыл глаза.
Раненый с ужасом смотрел куда-то мимо него. Антонио понял, что за его спиной кто-то стоит.
«Немец, — подумал он. — Сейчас я встречусь с Господом моим».
Он оказался прав — но лишь отчасти.
ГЛАВА 16
Пришелец из леса оказался не немцем и не своим, на нем не было ни солдатской формы, ни берета «маки». Но, хотя Антонио тогда еще этого не знал, незнакомец был в своем полном боевом снаряжении. На нем был черный, как адская бездна, свитер с высоким воротом, такие же черные шерстяные брюки, ботинки и тяжелое шерстяное пальто; этим нарядом он хотел произвести впечатление на свою жертву. Черные, как вороново крыло, волосы свободно падали на плечи, а под густыми бровями, обрамленные длинными, черными ресницами, адским пламенем горели глаза. Когда он улыбался, из-под верхней губы торчали два длинных белых клыка.
Антонио не мог двинуться с места. Охваченный ужасом, он не в силах был оторвать непонимающего взгляда от этого сущего демона.
Казалось, время остановилось. Трудно сказать, как долго длилось это мгновение. Потом Антонио сделал глубокий вдох, свежий воздух хлынул ему в легкие, и он очнулся от столбняка.
Вампир слегка отпрянул, йотом сложил на груди руки и, вскинув голову, оглядел лежащего старика Пьера, в горле которого что-то свистело и булькало.
— Ишь ты, как он страдает, — сказал он. — Твоему Богу, должно быть, очень приятно на это смотреть.
— Ангелы уже поджидают его, — отозвался Антонио, и голос его сломался, как у мальчишки.
К такому обороту его не подготовили ни в детстве, ни в семинарии. Неужели это настоящий вампир? Вампир…
Ну, да, настоящий вампир.
— Хочешь, помогу, и его страдания прекратятся, — предложил
Голос его звучал тихо, успокаивающе. Он медленно двинулся к Антонио. Красные глаза его приглушенно мерцали в темноте ночи.
— Только я хочу получить за это награду.
— Душа его принадлежит Богу, — ответил Антонио, обняв старого Пьера и закрывая его своим телом.
— Разве я говорил про его душу? Я имел в виду твою, — сказал вампир низким, гулким голосом. — Это и будет моя награда.
Не понимая, о чем он, Антонио молчал.
— Ну, хорошо, прости, я забыл представиться, — вампир поклонился. — Меня зовут Сержио Альмодовар, я — король вампиров Испании.
Антонио не отвечал. Тогда вампир жестом указал на старого Пьера.
— Я могу обратить его в одного из наших. И когда я это сделаю
— Нет, — сказал Антонио и, прижав губы к уху старого Пьера, прошептал последние слова молитвы, которую читают над умирающим.
Да благословит тебя всемогущий Бог, Отец, Сын и Дух святой.
— Аминь, — сказал вампир, явно забавляясь происходящим. — О, мой бедный служитель бога, ведь тебя никто не слышит.
— Неправда, кто-то наверняка слышит, — возразил Антонио.
— Ладно, ладно. Поверю в твою красивую сказку.
— Это не сказка. Это Истина. В отличие от твоего отвратительного кошмара, — сказал Антонио. — Мы оба знаем, кто правит преисподней.
— Уж я-то точно знаю, потому что служу ему, — ответил вампир. — И даже близко знаком с ним.
— В таком случае ты безумец и воплощение зла.
— Ты выражаешься путано и туманно. Юноша в полном расцвете сил, таким и я был когда-то, еще до того, как меня осчастливили жизнью вечной. Я получил свободу в день своего двадцатилетия.
Он расправил плечи и вздернул подбородок. Резкий профиль, благородная линия носа, крепкая нижняя челюсть.