Нэнси Холдер – Багровый пик (страница 40)

Остававшаяся на месте Эдит чуть не задохнулась. Хотя Алан и не хотел ее пугать, но он надеялся, что шок придаст ей силы.

– Подозреваемых так и не появилось, – продолжил Алан. – В доме никого не было, кроме детей. Правда была слишком ужасной, чтобы о ней можно было даже помыслить.

Эдит уставилась на сэра Томаса, как будто никогда в жизни его не видела. Хотя Алан подозревал, что это именно так и было. Она никогда не видела его настоящего.

– Ты? – сказала Эдит мужчине. Этому монстру. – Это ты сделал?

– Прошу тебя, остановись! – Мужчина выглядел омерзительным и опустошенным.

– В то время вам, сэр Томас, было всего двенадцать лет. После полицейского допроса вас направили в частную школу, – Алан перевел взгляд на его сестру. – А вот Люсиль было уже четырнадцать, и ее история не так понятна. В газетах писали о монастырском воспитании в Швейцарии. Но я подозреваю, что она оказалась в несколько другом заведении.

Люсиль бросила взгляд на брата, который был в пароксизме отчаяния.

– Чего ты ждешь? – прищурила она глаза.

– Сэр Томас женат, Эдит. Твой отец смог получить копию брачного свидетельства, но так и не решился показать его тебе. Он женат на Памеле Аптон…

– И на Эноле Шиотти, Э. Ш., – прервала его Эдит ледяным голосом. Ее грудь вздымалась. – И на Маргарет Макдермотт. Он женился на всех троих и получил их деньги.

– Эдит… – казалось, что сэр Томас о чем-то умоляет ее. Вот только о чем? – подумал Алан.

Алан смело взял Эдит за руку и повел ее прочь от Шарпов. Он выглядел очень целеустремленным, хотя весь мелко дрожал, хорошо понимая, в какую переделку они оба попали.

– Мы с Эдит уходим, – объявил он и распахнул дверь.

Сугробы больше напоминали горы, а на Эдит была только тоненькая ночная рубашка. Но лучше попытаться бороться с природой на воле, чем обрести верную смерть в неволе. Он сделал первый шаг…

…В этот момент Люсиль бросилась вперед и ударила его ножом в подмышечную впадину. Боль пронзила его, как раскаленный металлический прут. Эдит закричала и упала в сторону, а он выгнулся назад с торчащим из-под мышки ножом. Он схватился за него, сделал несколько шагов вперед и слишком поздно понял, что Эдит рядом с ним нет.

А потом перед ним промелькнуло что-то белое – это Эдит пыталась до него добраться. Он услышал удар и полуобернулся – Люсиль ударила почти бессознательную Эдит о стену.

Нет! мысленно запротестовал он, но ничего не смог сказать. Алан мог только судорожно хватать воздух ртом. Он боялся, что нож проник в верхушку его легкого.

Он не может оставить Эдит на их милость. Они набросятся на нее, как бешеные собаки, и разорвут на кусочки. Алан боролся со своим падающим телом. Он понимал, что теряет много крови и что у него появились признаки шока. Пульс ускорился, а дыхание стало поверхностным, и он стал хуже соображать. Эдит рыдала, выкрикивая его имя, но он слышал ее так, как будто она была очень далеко или говорила с ним из-под воды.

Он должен что-то сделать, чтобы спасти ее. Но боль была настолько сильна, что он с трудом заставлял себя думать. Оскальзываясь на обледеневших ступеньках, он приказал себе не дотрагиваться до ножа. Если нож задел артерию, то вполне может сейчас останавливать кровь. Если убрать оружие, то он истечет кровью и умрет.

Не делай этого, не смей, думал Алан, но заставить себя не смог. Он вынул нож, и, как он и боялся, кровь хлынула из раны на ступеньки. Ее было так много, так много – он потерял равновесие и упал, сильно ударившись. Нож упал куда-то с каменных ступенек. Алан даже не услышал этого.

Все, что он слышал, так это голос Эдит, выкрикивающей его имя.

А все, что он видел, – это были убийцы, приближающиеся к нему в центре инфернального кольца из багрового снега.

Глава двадцать шестая

Оно наблюдало, как сестра подбежала к герою. Она вся дышала ненавистью, страхом и безумием – в ее душе яда было не меньше, чем в теле новобрачной.

Может быть, когда-то Аллердейл Холл и был счастливым домом, полным упитанных детей и успешных родителей. Оно не помнило тех времен, и Его безумие удваивалось и утраивалось, когда Оно думало, что эти радости, наполнявшие Дом, были заменены нынешними мучениями.

Оно выдыхало глину, красную глину, и кольцо в снегу вокруг Дома постоянно увеличивалось. Пусть они все утонут в нем и пусть вечно по его этажам бродят убитые жены, пусть в нем обитает убиенная мать с младенцем, а грехи Шарпов высасывают все соки из земли и друг из друга.

Паразиты.

Ночные бабочки, жрущие трупы своих дневных соплеменниц.

Плотоядная мертвая голова, приближающаяся к герою и с каждым шагом приближающая звуки его заупокойного колокола.

#

Когда Алан упал, Люсиль спокойно подняла нож. Рядом с ней находился Томас и щенок Эдит, повизгивающий от возбуждения. Алан пытался отползти в сторону, где-то в глубине души понимая, что умирает, что обязательно умрет, если не уберется отсюда, но ничто на свете не могло заставить его бросить Эдит.

Однако, вместо того, чтобы убить его, Люсиль прижала Эдит к земле и передала нож Томасу.

– Ты можешь! – закричала она на него. – Так испачкай же наконец свои чистенькие ручки.

– Нет, Эдит не может здесь умереть, – закричал Алан. Он увидел измученное лицо Томаса и понял, что сумасшедший влюблен в Эдит. Это знание в настоящий момент было единственным оружием в руках Алана – он должен был апеллировать к остаткам души Шарпа и молить его пощадить женщину, в которую он влюблен.

Оцепеневший Шарп смотрел на нож в своей руке, и у американца появилась надежда, что слова подействовали.

– Ты никогда ничего не сделал для нас сам, – его сестра с омерзением плюнула на Томаса. – Ты только посмотри на себя.

– Эдит сильнее вас всех, вместе взятых, – сказал Алан. – И она здесь не умрет.

В ярости Люсиль толкнула Томаса в сторону Алана. Меняет цель с Эдит на меня. Отлично. Да будет так.

– Давай же! – завизжала Люсиль.

Алан приготовился, всем сердцем сожалея, что ничего больше не сможет сделать для Эдит. Он подумал: не сможет ли он, поскольку так любит ее, помочь ей чем-то из потустороннего мира?

С угрюмым лицом, грязный и выпачканный в крови, Шарп подошел к американцу. Навсегда исчез элегантный охотник за наследством, и на свет появилась такая же жертва всего произошедшего, как и его мать, которую зарубила его сестрица. От Томаса воняло страхом.

– Она не остановится, – прошептал Шарп Алану. – Ее воля гораздо сильнее моей. Мне очень жаль. Мне придется это сделать.

Загораживая свои действия от сестры, которая стояла на некотором расстоянии у него за спиной, он приблизился к Алану и, к немалому его удивлению, скрытно предложил ему самому направить нож.

– Вы врач, – добавил он и вздохнул. – Покажите куда.

Куда ударить меня, чтобы удар не был смертельным, перевел Алан. Он спасает меня. И если сможет, то спасет и Эдит.

Значит он, Алан, еще поживет. Но мысли врача путались. Он был один гигантский комок непереносимой боли, иссушающей его внутренности.

Шарп дал в руку Алану рукоятку ножа. Это был апофеоз их дуэли, начавшейся еще на похоронах Кушинга: в тот черный день он и Шарп пожирали друг друга глазами, а потом Макмайкл отступил, приложив руку к полям шляпы. Сегодня они поменялись местами. Шарп окончательно сдался. Если бы он только решился повернуть этот нож против своей сестры… Но для этого ему не хватит мужества. Сейчас сэр Томас делает максимум того, на что способен. Алан мысленно представил себе свои внутренности. Мочевой пузырь, кишки, аппендикс…

Да. Именно так. Удар в область аппендикса нанесет наименьший урон.

Он сдвинул готовую нанести удар руку сэра Томаса на несколько дюймов вправо, твердо посмотрел Шарпу в глаза и чуть заметно кивнул.

Сожаление в глазах Шарпа было почти осязаемым.

А потом он погрузил нож в тело Алана.

#

Собака как ненормальная завизжала в тот момент, когда врач согнулся пополам, получив удар в живот. Он упал. Новобрачная тоже упала, рыдая, а брат отвернулся от результата своего кровавого деяния, стараясь не смотреть на него.

– Вы оба настоящие монстры! – закричала девушка.

– Смешно, – сестра чуть не рассмеялась. – Это были последние слова нашей матери.

Последние слова последней из Шарпов.

Конец неумолимо приближался.

Дом истекал кровью, и ров вокруг него заполнялся, чтобы в нем могли утонуть существа, которые не смогли проявить себя в свои последние мгновения на снегу. У Дома не было никакого фундамента, и он неумолимо погружался прямо в шахту – ликующий, полный ярости и суетливый.

И такой же сумасшедший, как сами Шарпы.

Глава двадцать седьмая

Наконец-то свершилось.

Люсиль почувствовала гордость, облегчение и радость. Ее брат, ее любимый, родная душа, вырвался из своего кокона. Через разрез, который он сделал в теле Макмайкла, он вылез наружу в облике прекрасной, чернокрылой ночной бабочки. Ее сердце взмыло ввысь, когда этот американец свалился на землю, а Томас наконец стал самим собой. Наконец-то.

Многие годы тащила она этот груз, делая все, что было в ее силах, чтобы защитить их. Ей приходилось брать на себя вину за то, что она защищала и развращала его, и вот теперь она могла насладиться результатом: Макмайкл появился, чтобы спасти Эдит, а она, Люсиль, заставила Томаса убить его на глазах у жены, и теперь этот акт гарантировал, что никаких близких чувств между мужем и женой больше не осталось. Эта глупая сучка оказалась свидетельницей убийства и теперь осталась совсем одна. Теперь Люсиль была уверена, что Эдит Кушинг никогда не выберется отсюда живой.