Нэнси Холдер – Багровый пик (страница 26)

– Тебе все это кажется, – настаивал Томас. – Завтра мы с тобой выйдем прогуляться. – Он говорил с ней так, как будто она была ребенком. – До почты. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

До почты? Эдит с трудом верила, что это говорит ее муж. Она ведь пересекла океан, чтобы быть здесь вместе с ним.

– Нет, я хочу уехать, – потребовала она. А потом, на тот случай, если он плохо понял, повторила умоляющим голосом: – Подальше отсюда.

Ее руки ходили ходуном. Люсиль помогла ей взять чашку в руки и сделать глоток чая. Чашка оказалась тем якорем, который прекратил дрожь.

– Эдит, нам больше некуда ехать, – она говорила с девушкой как с лунатиком. – Теперь это твой дом. Тебе некуда больше идти.

#

Оно наблюдала, как сестра посмотрела на брата. Сестра была испугана. И брат тоже.

Что это за глупые шутки? – спрашивал ее взгляд.

Действительно, что это за глупые шутки?

Естественно, они добавили что-то в чай, чтобы Эдит заснула. После того как она отключилась, они общались в холле, напоминая двух ночных бабочек в своих темных одеждах.

– Что она делает? – яростно прошептала сестра. – Откуда она могла узнать об этом?

– Я ей ни слова не говорил, – поклялся ей ее брат.

Это испугало сестру еще больше.

– Что она делает, Томас? – видимо, Люсиль считала, что если повторять один и тот же вопрос, то ответ может измениться.

– Не знаю, – ответил брат, – но она явно не в себе. Завтра мне надо на почтовый двор, чтобы забрать детали для комбайна. Возьму ее с собой. Пусть подышит свежим воздухом.

– Хорошо, – согласилась сестра. – Уведи ее отсюда. – Она взглянула на брата. – И как только последние бумаги будут у нас на руках, я хочу покончить со всем этим.

Существа двигались вокруг них и даже сквозь них, но они их не видели. Однако, как справедливо заметила новобрачная, если ты чего-то не видишь, то это не значит, что этого не существует в природе.

В темном стекле, однажды, давным-давно…

Глава семнадцатая

На следующий день

Утро. Кумберленд. Как же оно отличается от утра в Буффало. Дороги покрыты разбитой колесами грязью вперемежку со снегом, а дома в деревне больше напоминают хижины. Крыши из соломы совсем не редкость, а воздух между падающими снежинками смотрится грязно-коричневым и серым. Несколько кирпичных зданий упрямо стараются выглядеть прямыми, но на их стенах виднеется мох, и они все покрыты копотью. Местный бар называется «Кровавая Рука», и, когда их телега проезжала мимо, Эдит почувствовала густой запах вареного мяса и капусты, доносившийся из двери.

– Весной здесь гораздо приятнее, – машинально произнес Томас, который, нахмурившись, изучал рисунки в своей записной книжке, которую держал в руках. За весь путь они обменялись всего несколькими словами, и Эдит так и не удалось заставить его выслушать, как ужасно выглядел полуразрубленный труп его матери, приказывающий ей убираться из Аллердейл Холла. В ответ Томас рассказал ей глупую теорию о том, что несвежий ржаной хлеб может вызывать галлюцинации. А они ведь в последнее время ели много ржаного хлеба, не так ли? Она даже делала из него сэндвичи.

– Правильно, но у тебя-то никаких галлюцинаций нет, – возразила Эдит.

– Что ж, может быть, я к нему привык, – ответил он и посмотрел на жену. – А ты много писала в последнее время?

Он же знает ответ. Он сам читал ее последние главы вслух и нашел их заслуживающими похвалы. Что же, теперь он опять взялся за старую песню: Это все твое буйное воображение? Хочет убедить ее, что она не видела ужасающего трупа, выкрикивавшего ее имя. Ржаной хлеб, нервы, громадный, приходящий в упадок Дом….

Та женщина в лифте. Тогда и он, и Люсиль не обратили на ее рассказ никакого внимания. Может быть, они оба уже давно видят вещи, которые не могут объяснить, и просто не хотят меня этим пугать? Но если они могут их видеть и теперь знают, что и я тоже могу, разве не честнее было бы во всем признаться?

Но Томас не хотел этого обсуждать, и Эдит наконец сдалась. Она вспомнила цитату из библейской Книги Иеремии: «Нет более глухих, чем те, кто не желает слышать, и более слепых, чем те, кто не желает видеть». Что касается привидений в их величественном Доме, то Томас не хотел слышать ничего, кроме того, что она испугалась.

Ну, так я ему докажу, мысленно поклялась сама себе Эдит.

Снегопад усиливался, и почтовое отделение было окружено деревенскими повозками, которые грузили и разгружали посылки и ящики, стараясь обогнать приближающуюся непогоду. Отведя Эдит в небольшой офис почтового отделения, Финлэй присоединился к Томасу. Эдит надо было отослать Фергюсону ответ на его последние письма.

Пока она отсчитывала мелочь, чтобы заплатить за марки, почтовый клерк обратил внимание на ее имя и почтовый адрес.

– Так вы, значит, леди Шарп? – спросил он. – Простите, мадам, но для вас есть несколько писем. Одно из них пришло как раз сегодня утром.

Он исчез и через мгновение вернулся с несколькими конвертами.

– Два письма пришли от вашего стряпчего, – пояснил он, протягивая Эдит конверты, – а одно прибыло прямо из Италии.

Нахмурившись, Эдит рассмотрела штамп на итальянском письме – Милан.

– Это не мое, – сообщила она молодому человеку.

– Но ведь вы леди Шарп, не так ли? – почтмейстер указал на конверт, надписанный от руки. На нем значилось: «Леди Э. Шарп».

Эдит кивнула, но возразила:

– Я никого не знаю в Италии.

– Со всем моим уважением, ваше сиятельство, но совершенно очевидно, что знаете. Откройте и выясните, кто вам написал.

Он показался Эдит слишком любопытным, поэтому она не стала открывать письма при нем. На улице начался обещанный снегопад, и перспектива возвращаться в такую погоду в Аллердейл Холл расстроила ее окончательно. Она вообще больше не хотела ступать ногой в это ужасное место, а уж перспектива добираться до него в такую погоду была выше ее сил.

Томаса и Финлэя она нашла на погрузке. Томас с гордостью продемонстрировал ей содержимое нескольких ящиков, пока Финлэй выносил их и аккуратно ставил на сани.

– А вот это регулятор для клапанов, – сказал муж, демонстрируя ей блестящую деталь. Будучи истинной дочерью своего отца, Эдит сразу поняла, для чего он нужен. – Я заказал его совершенно отдельно, в Глазго. Возможно, что он сыграет решающую роль. Надейся на лучшее, Эдит. Шахта Шарп откроется вновь, если эта штука сработает.

Рассмеявшись, он крепко обнял ее, а Эдит прижала к себе письма. Он был настолько поглощен своими запчастями, что она не хотела отвлекать его от них, показывая странное письмо из Италии.

По крайней мере, именно так она попыталась объяснить свою скрытность. Так как он не хотел ей верить, то между ними появилась полоска отчуждения. Она надеялась, что он продемонстрирует свое сочувствие, а он, вместо этого, стал мягко над ней издеваться. Женитьба – это когда две половинки соединяются и превращаются в единое целое, а сейчас она ощущала себя отделенной от него. Она не верила, что может поделиться с ним своими страхами в надежде на сочувствие. А если это так, то ей надо самой всеми способами готовиться к войне с ними.

– Ты посмотри на этот шторм, – сказал он, задыхаясь. – Видишь? Успели как раз вовремя. Через несколько дней мы вообще не сможем выйти из дома.

Эта мысль ей совсем не понравилась. Меньше всего на свете она хотела оказаться запертой в Доме.

Услышав этот разговор, к ним подошел человек, отвечавший за погрузку.

– Шторм усиливается. Я предлагаю вам переждать здесь ночь, ваше сиятельство. Внизу у нас есть небольшая комнатка.

Томас посмотрел на Эдит, которая с удовольствием согласилась. Она готова была согласиться на все, что угодно, только бы не ехать в такую непогоду.

И не возвращаться в Дом.

#

Как и сказал стивидор[29], комната действительно оказалась крохотной, но теплой и уютной. Постель в ней была закрыта скромным покрывалом, а в жаровне весело потрескивал огонь. Эдит эта комната показалась самой лучшей из всех, в которых ей приходилось бывать, лучше даже, чем номера в роскошных отелях, в которых они останавливались в Лондоне.

Теперь они лежали на постели, все еще одетые, и она немного смущалась, думая о том, как будет готовиться ко сну. Ведь они так еще и не были вместе.

Управляющий почтой принес им чай, немного бульона и хлеб, и все это проголодавшаяся Эдит уничтожила практически мгновенно. Предполагая, что на обратном пути ей придется развлекаться самой, в то время как Томас будет занят своими железками, девушка захватила в дорогу свою рукопись. Томас заметил ее и попросил почитать. Эдит была польщена и немного сконфужена. Наличие в рукописи призрака только укрепит мужа во мнении, что она выдумала пугающее посещение ее призраком умершей матери. Но он настаивал на своем желании прочитать новые главы и начал вслух:

– Дом, такой старый, как этот, со временем превращается в живое существо. Вместо костей у него стропила, а окна вместо глаз. И вот пока он стоит в полном одиночестве, он вполне может сойти с ума. Он начинает держаться за своих жителей, стараясь сохранить их даже после их смерти, пряча их в своих стенах. Пряча такие вещи, как воспоминания, эмоции, людей. – Немного помолчав, Томас продолжил: – Некоторые из них могут быть хорошими, некоторые плохими… а некоторые… такими, что о них не стоит упоминать.

Он поцеловал жену в лоб.