Нэнси Холдер – Багровый пик (страница 13)
Вот. Опять появилась эта тень. А потом кто-то схватил его за ворот халата и за затылок. Прежде чем он успел среагировать, его ударили головой о край раковины. Боли он не испытал, только шок. Споткнувшись, Кушинг упал на колени. Какая-та фигура наклонилась над ним, схватила за волосы и стала вновь и вновь бить головой о фаянс раковины. Он почувствовал, что его нос разбился, а кости черепа трещат.
Сломалась лобная кость.
Еще один удар.
Из разбитого черепа фонтаном забила пурпурная кровь.
Еще удар.
Кушинг больше не двигался, и его кровь смешивалась с чистой горячей водой.
Глава восьмая
Эдит не помнила, как заснула. А проснулась она полностью одетая, лежа поверх покрывала на кровати в своей спальне. Какое избитое клише: рыдать, пока не заснешь.
В ее комнате находилась Анни, державшая в руках пачку исписанных листов, которые Эдит мгновенно узнала: это были последние главы рукописи, которую она теперь ненавидела. Томас пообещал вернуть ее утром и выполнил обещание. Вид рукописи вернул назад все кошмары, которые мучали ее ночью.
– Что это такое, Анни? – пробормотала Эдит.
– Это принесли рано утром, мисс. Но я не стала будить вас так рано.
– Теперь это неважно, но спасибо, Анни, – Эдит показала рукой на корзину для бумаг. Горничная заколебалась.
– Что, и письмо тоже? – уточнила она.
– Письмо…? – Эдит нащупала очки и завела их дужки за уши. На красном воске, которым был запечатан конверт из толстой пергаментной бумаги, отпечатался герб с черепом. На конверте небрежным, но элегантным почерком было написано ее имя. Эдит еще не понимала, хочет ли она прочитать письмо, но пальцы уже сами разорвали конверт.
Ей показалось, что в комнате наступили сумерки, пока она читала:
Восторг и эйфория охватили Эдит. Он не бросил ее и не оказался бессердечным мерзавцем. Когда это все принесли? Когда отправляется его поезд?
Как сумасшедшая Эдит бросилась вниз по лестнице, громко призывая Анни.
– Где мое пальто, Анни? – закричала она, появившись в холле.
А потом по улицам, мимо множества зданий, воздвигнутых ее отцом, через толпы прохожих и потоки транспорта. Эдит пробивала себе дорогу к гостинице, в которой остановились Шарпы, – уклоняясь от идущих ей навстречу людей, извиваясь в толпе, прямо в лобби и к стойке регистрации.
– Томас и Люсиль Шарп, – задыхаясь, произнесла она.
Менеджер заглянул в журнал регистраций.
– Номера 107 и 108, – ответил он, – но….
Эдит мгновенно ретировалась и, пробежав мимо нескольких гостей и носильщика, добралась наконец-то до двери 107-го номера, которая оказалась открытой, и увидела в комнате, лишенной багажа и личных вещей проживающих, двух цветных горничных, которые заправляли постель.
– Они выехали сегодня утром, мисс, – сказала одна из них. – Торопились на утренний поезд.
Задыхающаяся Эдит стояла неподвижно, как столб. Она все-таки проиграла. Узнать, понять и все-таки опоздать… это слишком жестоко.
– Мисс, с вами все в порядке? Мисс? – забеспокоилась вторая горничная.
Будет ли она теперь в порядке? Будет ли…
Эдит почувствовала, что в комнате есть еще кто-то, кто стоял совсем рядом с ней. Она повернула голову.
Это был Томас.
Невероятная радость охватила все ее существо. Она смогла сдержаться и не бросилась в его объятья, пока его взгляд искал в ее лице признаки прощения. Понимания. Надежды. В тишине раздавался только бешеный стук ее сердца. Он наверняка слышит его.
– Люсиль уехала, – начал он, – а я не смог. Твой отец заплатил мне, чтобы я уехал.
Он опустил руку в карман и достал оттуда бумагу, похожую на банковский чек. А потом разорвал ее пополам.
– Я не смог оставить тебя, Эдит. Более того, я продолжал думать о тебе в самые неподходящие моменты. Мне казалось, что между нашими сердцами существует какая-то связь. И что если время или расстояния оборвут эту связь… что ж, мне казалось, что мое сердце тогда остановится и я умру. А ты скоро обо мне забудешь.
– Никогда. Я никогда о тебе не забуду, – Эдит наконец смогла заговорить.
Она смотрела в его глаза и таяла. Это действительно происходило. Это было как настоящий сон после ночного кошмара.
Томас обнял ее и поцеловал. И ее мир стал называться
Она почувствовала какое-то напряжение, как будто он пытался сдержать себя, и открыла глаза, чтобы показать ему, что он может не быть таким скромным. Он разбил ей сердце, а сейчас склеил его заново. А потом Томас расслабился и крепче обнял ее, и все было хорошо, совсем хорошо в этом ее прекрасном новом мире, в этот сверкающий, золотой день. Может быть, Огилви был все-таки прав, настаивая на любовных историях. Их концовки всегда так прекрасны.
Рука об руку они вышли из номера, и Эдит совершенно не волновало, куда они идут или что будут делать в следующий момент. Она думала, что Томас вновь обратится к ее отцу и все начнется сначала, но с более благоприятным финалом. Естественно, что все сомнения папы исчезнут, когда он увидит, какой благородный человек стоит перед ним. Человек, которого невозможно подкупить и для которого она, Эдит Кушинг, значит больше тех денег, которые необходимы ему для претворения в жизнь его планов по добыче глины. Он ведь мог сохранить чек и вернуться в Англию, где сотни молодых леди, без сомнения, спят и видят, как стать леди Шарп. А он взял и всем сердцем полюбил эту американскую простолюдинку. Какой отец откажется от такого жениха для своей дочери.
Но когда они вышли в лобби, Эдит увидела адвоката отца, мистера Фергюсона. Ее горничная, Анни, стояла рядом с ним, показывая на нее. Они с Томасом пошли медленнее, и ее сердце заколотилось так сильно, что она почувствовала пульсы, которые стучали в ступнях ее ног.
Мучительное страдание, написанное на лицах этих двоих… измученных, окаменевших от ужаса, с пустыми глазами, говорящими о том, что произошла трагедия.
Такое же выражение Эдит видела на лице отца, когда он пришел, чтобы сказать ей, что мучения ее мамы наконец закончились.
Что она умерла…
#
Смерть.
Но вот же наглядное доказательство того, что произошла ошибка: ее отца, который так любил все роскошное и элегантное, никогда бы не поместили в такое вонючее и мерзкое место. Любой мог убедиться, что Городской морг Буффало был более отвратителен, чем конюшня. И никто, кто знал ее отца, не решился бы привезти его сюда. Поэтому… все это ошибка, и вместо ее отца там лежит какой-то другой бедняга.
И хотя войти туда и указать на эту путаницу казалось таким простым и естественным, Эдит никак не могла заставить себя сделать это. Ее решимость подрывал страх: мистер Фергюсон никогда бы не допустил такой ошибки, да и Анни, которая работает у нее уже три года, разрыдалась у нее на плече, как только Эдит подошла к ней достаточно близко.
Томас и мистер Фергюсон стояли рядом с ней, и Эдит чувствовала теплоту тела своего жениха даже сквозь ледяной панцирь ужаса, который покрывал ее.
Раздался звук шагов, и к ним подошел еще кто-то. Это был Алан – он почти задыхался, но его появление почему-то подтвердило реальность того, с чем она так отчаянно пыталась бороться. Она смотрела на него как сквозь снежную бурю и с трудом видела. Эдит не чувствовала под собой земли. Ей казалось, что она медленно тает, такая же нематериальная, как призраки на спиритических фотографиях Алана.
– Мне так жаль, – сказал Алан. – Я примчался, как только услышал об этом.
Эдит задержала дыхание.