Nemo – Omo sanza lettere. Человек без букв (страница 5)

– Для тех, кому не пофиг, – пожал плечами Макс, прикрывая дверь.

Он стоял в ослепительно белой рубашке, как из рекламы порошка, с безупречным пробором и рюкзаком наперевес. Я смотрел на него и думал, что проспал далеко не 10 минут, как обещал себе ночью.

– Помнишь правило, Каспер? – парень красноречиво повёл бровью.

– Какое из? – почесав затылок, я силился собрать воедино мысли.

– Не прогуливать в одиночку.

– Даже не думал, – с большим трудом я подавил рвущийся наружу зевок.

– Тогда надевай конверсы и тащи свою задницу на уроки, – сложив на груди руки, Макс стал буравить меня испытующим взглядом.

– Ладно, жди.

– У тебя 3 минуты.

– Да пошёл ты, – прогремел я, скрываясь за дверью ванной.

Когда я взглянул в зеркало, меня чуть не хватил Кондратий. Облик был жутко помятый, волосы торчали в разные стороны, а вечный недосып, кажется, на ПМЖ поселился под моими глазами.

Наспех почистив зубы и кое-как приведя себя в божеский вид, я снова посмотрел в зеркало. Жаль, оно родом не из Венеции.

Уложить воронье гнездо на моей голове было проблематично, но порой удавалось. Как, например, сейчас. Я пристально вглядывался в черты напротив.

Забавная всё-таки вещь самооценка. Вроде определяет отношение к себе, а на неё обязательно влияют другие люди. Хотя без них такого понятия не было бы в принципе.

Ведь всё, что мы знаем и думаем о себе, складывается из чужого мнения. Без стороннего наблюдателя объективность реальности остаётся под вопросом. Точно, как в старой загадке: "Раздастся ли звук падающего дерева в лесу, где никого нет?"

Выходит, вне социума меня тоже не существует?

– Ты там уснул?

– Иду, – угрюмо проворчал я.

Забежав на кухню, я машинально бросил в рюкзак вчерашнюю находку. Затем мы с приятелем покинули мою обитель.

Всю дорогу я клевал носом, и, наконец, Макс не выдержал:

– Ты в курсе, что ночью полагается спать?

– Сон для слабаков, – широко зевнул я, – каждый день обещаю себе выспаться, но пока не выходит.

– Досадно, – с сочувствием улыбнулся друг, глядя на меня ясным взором плутовских глаз.

– А ты какой-то подозрительно бодрый и… радостный, – на мгновение я задумался, – хотя ты и по жизни слегка упоротый. Что, выспался? – и снова чёртов зевок.

Это уже выше моих сил.

– Ещё бы, Кас. Я всегда высыпаюсь. К тому же, – чуть тише прибавил он, – если на ночь сыграю на флейте, то спится особенно сладко, – парень выразительно поиграл бровями.

– Какой ещё флейте? – не понял я.

– Волшебной, Каспер, волшебной.

И тут до меня дошло.

– Фу, – поморщился я, пихая его в плечо, – ты ужасно мерзкий.

Приятель громко рассмеялся:

– Я не мерзкий, Кас. Я нормальный. Даже более нормальный, чем ты.

– Не бывает степеней нормальности. Ты либо нормальный, либо нет. Третьего не дано.

– Ну почему же? – задумчиво протянул друг, – понятие нормы весьма относительно. Так же, как все в этом мире.

Он резко остановился, видимо, осознав, что брякнул:

– Черт, походу, я заразился, – парень беспомощно глянул на меня, – уже начинаю превращаться в тебя.

– Не переживай, – улыбнулся я, – до тех пор, пока не цитируешь Воланда, всё будет в порядке.

– Не дождёшься, – лукаво усмехнулся он.

Мы зашли в кабинет одними из первых. Народ потихоньку подтягивался, занимая пустующие места. Нас насчитывалось всего 17, что слишком мало для класса. И в параллели мы были своего рода Ватиканом.

Десятые классы формировали из тех, кто остался. В результате чего нас разделили на 4 островка: физмат, они же "А" класс, что смотрели на других с характерным презрением, наш биохим или "бэшки", как, мне казалось, весьма логично, и соцэконом с социально-правовым, соответственно, – "В" и "Г" классы.

От начала и до конца мы с Максом учились в "Б" и сидели за одной партой. Думали, так будет всегда, и ни о чём не парились. А когда началась вся эта заварушка, стали единственными коренными представителями "Б" класса.

Поэтому между собой мы звали друг друга "аборигенами", а новоиспечённых одноклассников, – "пришельцами".

Но вот что было странно: когда мы перешли в десятый, получив "гордое" звание старшеклассников, Макс как-то сразу нашёл общий язык с "пришельцами", чего не скажешь обо мне.

Я остался верен своей отчуждённости. Изгой по собственной воле, мрачный тип, что не подпускает ближе, чем на пушечный выстрел. Таким меня знали все. Таким я и был на самом деле.

– Здравствуйте, ребята! Садитесь, – с добродушной улыбкой поприветствовала нас Оксана Анатольевна, проходя за учительский стол.

Биологичка и по совместительству наша классная была точной копией Хагрида из "Гарри Поттера", правда, в женском обличье.

Когда мы закончили с перекличкой, то перешли к аллельным генам. По счастливой случайности меня вызвали к доске. Похоже, я родился под нужной звездой.

Нельзя сказать, что дела с биологией обстояли у меня хуже, чем с физикой. Кое-что я всё-таки понимал. Но мои познания не шли ни в какое сравнение с Максом. Он щёлкал генетические задачки, словно орешки.

Так на эмали тёмно-зелёного цвета я вырисовывал копье Марса и зеркало Венеры, записывая условие и очерчивая его мелом. Оксана Анатольевна мягко подсказывала, и общими усилиями мы справились с этой задачей.

Решать после меня вышел Мишка Ведин. Я усмехнулся, посмотрев на щуплого очкарика. Ему-то помощь не понадобится.

Заняв свое место, я с сожалением понял, что забыл пенал, а вместе с ним все канцелярские прибамбасы. Но, открыв рюкзак, увидел сияние пустых глазниц черепа. Того самого, что являлся наконечником ручки, найденной мной вчера.

Собственно, почему бы и нет? Достав ручку с черепом, я стал переписывать каракули нашего ботана.

Решив задачу быстрее Ведина, Макс посмотрел в мою сторону:

– Зачётная ручка. В твоём стиле, – одобрительно кивнул он, – А тебя не смущают чёрные чернила?

– Это должно смущать того, кто будет проверять мои конспекты.

– Если сможет их разобрать, – озорно улыбнулся парень.

Он был прав. Из-за почерка мне пророчили карьеру врача. Из-за него же меня проклинали почти все учителя.

Мои микробуквы, что каждый раз стремились уменьшиться до размера атома, вымораживали самых стойких из них. Даже сдержанная русичка, которой приходилось читать мои сочинения с лупой наверняка не раз меня материла.

До конца урока оставалось не больше 5 минут, когда мой друг прошептал:

– Знаешь, что я недавно понял?

– Ну давай, Макс, жги!

И приятель торжественно объявил:

– Я счастливый носитель гена раздолбайства.

– Чего? – громче положенного произнёс я, и несколько дноклов обернулись.

– До меня только сейчас дошло, – рассуждал парень, – мамка всё время твердила, что мой отец редкий раздолбай, а я весь в него. Стало быть, доминантный ген.