Нельсон Демилль – Золотой берег (страница 23)

Наверное, в ночное время этот бар имел свой шарм, свой стиль и все, что угодно. Но в воскресный полдень, особенно на Пасху, он производил гнетущее впечатление. Примерно так, скорее всего, выглядит предбанник перед газовой камерой.

Я нашел себе место на табурете у стойки бара. Стены заведения были украшены обычной морской атрибутикой, но, на мой взгляд, она мало чем отличалась от барахла, которое можно найти на любой помойке. Компанию за стойкой мне составляли трое мужчин и женщина в забавном наряде из черной кожи, несколько алкоголиков и четверо молодых людей в джинсах и майках, играющих в игры на телевизионных приставках. Они были в состоянии, которое можно описать как нечто среднее между кататоническим бредом и пляской святого Витта. Вероятно, за стойкой присутствовал неполный набор, характерный для данного заведения, в углах, очевидно, можно было обнаружить более красочные персонажи.

Я заказал себе порцию пива и закуски. На этих закусках следовало ставить надпись «Опасно для здоровья», но я смело принялся за них. Примерно в миле отсюда находился престижнейший яхт-клуб «Коринф», и посещавшим его джентльменам я посоветовал бы заглядывать в этот бар, чтобы потом хвастаться перед другими подвигом «настоящего мужчины». Но сейчас был не сезон, я сидел за стойкой, хлебал пойло, которое называлось пивом, и жевал отвратительные «закуски», а заодно наблюдал за клубами дыма, поднимающимися к потолку.

Я заказал себе еще кружку пива и шесть небольших бифштексов. Когда, казалось, уже никто не проявит ко мне интерес и никто не будет оскорблен моим присутствием, раздался голос, принадлежавший одному из закованных в кожу мотоциклистов.

— Ты что, живешь здесь где-нибудь поблизости? Вам следует знать, что даже в джинсах и в рубашке, небритый, Джон Уитмен Саттер не похож ни на одного из завсегдатаев бара, особенно после того как он откроет рот и произнесет несколько слов. Вам также следует знать, что в такой вопрос вкладывается всегда нечто большее.

— Лэттингтон, — ответил я.

— Ля-ля-ля, — пропел мой сосед по стойке.

Я искренне рад, что у нас в округе нет классовой неприязни, иначе мне пришлось бы услышать нечто очень грубое от джентльмена в коже.

— Ты что, заблудился? — спросил он.

— Если я здесь, значит, заблудился.

Окружающие нашли мой ответ остроумным. Юмор вообще легко прокладывает мосты через пропасть, отделяющую культурных людей от кретинов.

«Кожаный» задал еще один вопрос:

— Видать, твоя старушка дала тебе под зад коленом?

— Нет, она сейчас лежит в больнице Святого Фрэнсиса в коматозном состоянии. Автокатастрофа. Плохо ей, бедняжке. А детей забрала тетка.

— О, извини, парень. — «Кожаный» тут же заказал мне кружку пива за свой счет.

Я изобразил на лице страдальческую улыбку и снова уткнулся в свои бифштексы. Они не так уж плохи, а еще если их зажевать орешками да запить пивом, так вообще становятся съедобными. Я научился этому приему в Нью-Хэйвене. Так мы между собой называем Йельский университет. Нью-Хэйвен. И звучит не так напыщенно.

К тетушке Корнелии я должен был прибыть к трем часам. Там на Пасху у нас всегда происходит что-то вроде семейного сбора. Тетка живет в Локаст-Вэлли, это в пятнадцати минутах езды отсюда. Сейчас было без чего-то два. Тетка Корнелия — это сестра моей матери, и, если вы припоминаете, у нее есть своя теория относительно рыжих волос. Интересно, что она скажет, если увидит своего племянничка, сидящего без пиджака и галстука за стойкой бара, небритого и пахнущего пивом и солеными орешками.

Надо честно признать, что Сюзанна, со своей стороны, всегда очень мила с моими родственниками. Нет, она не близка с ними, а именно мила. Ее собственная семья совсем не велика, даже если сосчитать всех самых дальних родственников, разбросанных по всему свету. Их и родными-то не назовешь.

Итак, я торчал в этой «трубе» уже целый час, размышляя о том о сем, когда место рядом со мной заняла новая посетительница. Должно быть, она вынырнула из какого-нибудь темного угла заведения, так как входную дверь никто не открывал. Я взглянул на нее и получил в ответ широкую улыбку. Я уставился в зеркало, но и там наши глаза встретились. Она снова улыбнулась. Вероятно, она была очень дружелюбно настроена.

Ей было лет тридцать, но можно было дать и все сорок. Она была разведена и жила сейчас с человеком, который время от времени поколачивал ее. Работала она официанткой, а с детьми сидела ее мать. Здоровье у нее было неважнецкое. Она должна была бы ненавидеть мужчин, но не ненавидела. Она играла в лотерею и отказывалась признавать тот факт, что в ее жизни уже не будет ничего хорошего. Впрочем, ничего этого она о себе не сказала, она вообще не вымолвила ни слова. Просто у людей, которых вы можете встретить в «Ржавой якорной трубе», все это написано на лбу. Даже удивительно, как такая процветающая нация, как американцы, может порождать таких несчастных людей. А может быть, все дело просто в том, что некоторые люди рождаются неудачниками и на Марсе в 3000 году тоже будет стоять где-нибудь бар «Ржавая якорная труба», посетителями которого будут люди с плохими зубами, татуировками и одетые в черную кожу. Они будут рассказывать друг другу истории из своей жизни, жаловаться на неудачи и на то, как кто-то вставляет им палки в колеса. Я услышал, как рядом сбросили на пол туфли.

— Ноги гудят по-черному.

— Почему? — поинтересовался я.

— О, да я пропахала все утро. Даже на мессу не попала.

— А где ты работаешь?

— В ресторане «Звездная пыль» в Глен-Ков. Знаешь это место?

— Да, конечно.

— Что-то я тебя там никогда не видела.

И никогда не увидишь.

— Хочешь угощу?

— Давай. Закажи «мимозу» Терпеть не могу, когда приходится пить, а еще не вечер. Но сейчас мне надо промочить горло.

Я сделал жест бармену.

— Одну «мимозу». — Повернулся к своей соседке — Будешь бифштексы?

— Нет, спасибо.

— Меня зовут Джон.

— Салли.

— Не Салли Грейс?

— Нет, Салли Энн.

— Рад нашему знакомству.

Появилась ее «мимоза» — мы чокнулись, поболтали, затем она спросила:

— А что ты делаешь в этой дыре?

— А что, разве мне здесь не место?

— Да нет, знаешь ли. — Она рассмеялась.

Мне было приятно осознавать, что меня здесь принимали за инородное тело даже до того, как я раскрыл рот и обнаружил свой акцент. Соответственно, если бы кто-то из этих людей оказался в клубе «Крик», я бы тоже поинтересовался, как они туда попали.

— Просто я в разводе, один как перст и ищу любви где только можно, — абсолютно серьезно сообщил я.

Она снова весело расхохоталась.

— Да ты, видно, сумасшедший.

— В моих клубах сегодня выходной день, моя яхта стоит в сухом доке, а моя бывшая жена улетела с детьми в Акапулько. У меня был выбор — пойти на обед к главарю мафии, к своей тетке или сюда.

— И ты пришел сюда?

— А разве ты не сделала бы то же самое?

— Нет, я бы пошла на обед к главарю мафии.

— Интересная мысль. Твоя фамилия случайно не Рузвельт? — поинтересовался я.

— А твоя случайно не Астор? — хихикнула она.

— Нет, моя Уитмен. Знаешь такого поэта Уолта Уитмена?

— Конечно. «Листья травы». Я проходила это в школе.

— Боже, благослови Америку.

— Это тоже он написал?

— Возможно.

— Так ты его родственник?

— Что-то вроде этого.

— Тоже поэт?

— Пытаюсь им стать.

— А ты богатый?

— Был. Все проиграл в лотерею.

— Господи, сколько же ты купил билетов?

— Все, которые были.