Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 85)
С каким-то странным спокойствием он посмотрел в лобовое стекло. Бекер ясно видел мужчин и женщин, ведущих огонь по «Конкорду». Пули залетали в кабину, резкий треск электрического разряда подсказал ему, что повреждена приборная доска.
«Конкорд» не двигался с места.
Кан пытался разобрать показания приборов на своей панели, но она была слишком повреждена, и он не мог понять, что же не работает — приборы или системы.
Два внутренних двигателя развивали почти максимальную тягу, но правый внешний двигатель работал едва в половину силы. Кан перепробовал все, чтобы добавить ему мощности. Если бы только они смогли преодолеть начальную инерцию. «Тела, находящиеся в состоянии покоя, продолжают находиться в своем состоянии». Если бы только самолет начал двигаться, то все было бы в порядке. «Тела, находящиеся в состоянии прямолинейного движения, продолжают находиться в своем состоянии». Ну давай же, сукин сын! Внезапно Кан окликнул Бекера:
— Уменьши тягу левого внутреннего двигателя.
Бекер понял. Если самолет не двигается вперед, то, может быть, им удастся повернуть его влево. Он убрал тягу левого двигателя — оба правых двигателя натужно взвыли. Медленно, сначала почти незаметно, правое крыло начало движение вперед.
«Конкорд» стал поворачивать влево. Правое крыло поплыло над загоном, снося при этом кровлю. Правое колесо главного шасси уперлось в земляную насыпь, самолет почти остановился, но все же движение продолжалось, и колесо разрушило угол насыпи.
Теперь, когда начальная инерция была преодолена, Бекер включил на полную мощность левый двигатель. Самолет медленно покатился вперед, но все же его продолжало сносить влево. Чтобы выровнять движение самолета, Бекер начал машинально оперировать педалями рулей направления и носовым колесом, но потом с досадой вспомнил, что у самолета нет ни носового, ни хвостового колеса.
Оценив движение самолета, Кан крикнул со своего места:
— Будет здорово, если тебе удастся сделать это, Давид.
Бекер через силу улыбнулся.
— Посмотрим, куда это нас приведет. Послушай, если у меня потом не будет возможности, то разреши поздравить тебя сейчас. — Он оглянулся через плечо. — Не важно что… — Тело Кана обмякло в кресле, лицо уткнулось в приборную панель. Белая рубашка пропиталась кровью. — О Господи!
Иаков Хоснер бежал позади медленно катившегося, громыхающего «Конкорда», стреляя на ходу во все стороны короткими очередями и прячась в клубы пыли, вздымаемые двигателями самолета. Он не сумел убить Риша из траншеи, где были захоронены мертвые. Риш отнюдь не был дураком. Он двигался в центре ромба, образованного семью или восемью
«Конкорд» набирал скорость, подпрыгивая на рытвинах, с десяток мужчин и женщин вели яростный огонь с задних кромок крыльев. Алперн уцепился за покореженные стойки хвостовой части и стрелял вниз по
Несколько человек кричали с крыла Хоснеру, чтобы он поторопился, но Хоснер, казалось, не слышал их призывов. Израильтяне связали вместе несколько рубашек и бросили ему конец этой импровизированной веревки, чтобы он мог уцепиться за нее, но и на это он никак не прореагировал.
В хвостовом багажном отделении были собраны мужчины и женщины, пытавшиеся покончить жизнь самоубийством, и держали их там скорее для их же безопасности, чем в качестве наказания. Среди них находилась и Мириам Бернштейн. Она была близка к истерике, и Бет Абрамс пыталась успокоить ее.
Ибрагим Ариф сидел возле пролома в герметической перегородке. Глядя на землю, мелькавшую внизу, он сквозь клубы пыли заметил человека, бежавшего за самолетом. Ариф позвал молодого переводчика Иезекииля Раббата, который был назначен присматривать за собранными в багажном отделении израильтянами. Раббат пробрался к перегородке, высунул в дыру голову и автомат, держа его так, чтобы при стрельбе не задеть алюминиевые стойки. Он уже готов был открыть огонь, но узнал покрытого пылью босого мужчину в изорванной одежде.
— Это Иаков Хоснер!
Мириам Бернштейн протиснулась между тел, растолкала Арифа и Раббата и с удивительным проворством, так, что никто даже не успел среагировать, полезла в дыру в перегородке. Ариф ухватил ее за лодыжку, Раббат поймал за другую ногу. Мириам начала брыкаться, ей почти удалось вырваться, но на помощь подоспел Иаков Лейбер, и втроем они принялись втаскивать ее назад. Бет Абрамс набросилась на мужчин сзади и завизжала:
— Отпустите ее! Отпустите ее, если она хочет уйти!
Мириам вцепилась в стойки, которые поддерживали топливный бак № 11. Она кричала и отчаянно брыкалась, мужчинам не удавалось вытащить ее за ноги, но и Мириам не могла выбраться наружу.
— Иаков! Иаков! — кричала она хриплым голосом, глотая катившиеся по лицу слезы.
«Конкорд» увеличил скорость, и Хоснер отстал. Повернувшись, чтобы дать очередь по приближающимся
— Иаков! Иаков! — сквозь рыдания снова и снова повторяла она его имя.
Каждый раз, когда Бекер пытался выравнивать движение самолета с помощью уменьшения тяги одного или другого двигателя, самолет угрожающе замедлял ход, и Бекер снова давал полный газ. В результате этого «Конкорд» продолжал катиться вперед, но его здорово сносило влево. При таком движении могли слететь покрышки колес. Каждые несколько секунд Бекер оглядывался через плечо на Кана, пытаясь уловить какие-нибудь признаки жизни, но их не было.
Изредка он замечал появлявшихся из клубов пыли арабов, но по мере медленного разворота самолета они исчезали из поля зрения. Бекер намеревался достичь восточного склона, однако «Конкорд» двигался от него в противоположном направлении.
Еще несколько человек были убиты в пассажирском салоне, и у Бекера возникло такое чувство, что к тому времени, когда самолет остановится, он будет полон трупов. В воображении возникла картина: кровь струится на землю через дыры в фюзеляже. Но потом, неизвестно почему, возникла другая картина: все выходят из самолета через главную дверь и спускаются вниз по земляной насыпи. Все пассажиры в крови, глаза черные и пустые… все… сумасшедшие. Бекер почувствовал, как по лицу катится пот и трясутся руки. В каком-нибудь месте он должен добраться до склона холма. Уж лучше умереть у подножия, чем здесь.
В левое стекло кабины он увидел гребень западного склона. Интересно, что произойдет, если самолет нырнет с этого отвесного склона в реку? Развалится ли он при падении? Быстро погрузится в воду и все утонут? Выяснить это существовал лишь один верный способ. Бекер решил рискнуть. Он уменьшил тягу левого двигателя, правое крыло начало быстро поворачиваться налево. Потом включил левый двигатель на полную мощность и одновременно с этим отключил плохо работавший правый внешний двигатель. Теперь тяга с двух сторон уравнялась, и нос «Конкорда» был нацелен прямо на западный склон. Самолет двигался вперед. Оба двигателя завывали так, словно вобрали в себя весь песок в округе.
«Конкорд» приближался к краю отвесной стены в нескольких метрах от того места, где недавно находилась позиция Макклура и Ричардсона, Бекер обернулся и закричал в салон:
— Все в самолет! На пол! Накройте головы подушками!
Находившиеся на крыльях мужчины и женщины уже начали забираться внутрь самолета. Находившиеся в салоне сидели или лежали на полу, закутавшись в одеяла и прикрывая головы подушками. Каждый, как мог, помогал раненым.
Длинный покореженный нос «Конкорда» завис над краем стены. Бекер представил себе, что сейчас самолет, наверное, похож на фантастическое существо… оно стоит на коленях на краю обрыва, крылья — или полы плаща — раскинуты в стороны, вот-вот оно распрямится и взовьется в небо.
Для создания дополнительной тяги Бекер вновь запустил поврежденный двигатель. Казалось, «Конкорд» завис на краю, не в силах принять окончательное решение. Бекер увидел внизу широкий Евфрат. Тусклый рассвет серебрил гонимые ветром волны.
Он перевел взгляд на приборную доску. Приборы показывали, что правый внешний двигатель теряет мощность, и через мгновение он заглох. Не имело значения, что с ним случилось — кончилось топливо, забился песок, — главное, что он заглох. Внезапно вспыхнули левый внешний и правый внутренний двигатели, теперь они работали едва вполсилы, повалил дым. А «Конкорд» так и оставался висеть на краю стены.
Подгоняемые полоумными криками Ахмеда Риша,