Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 51)

— Кажется, нас окружили.

Дебора молча кивнула. Когда они впервые услышали подозрительные звуки, то были слишком напуганы, чтобы побежать вверх, а теперь, когда они оказались позади противника, путь к своим и вовсе был отрезан.

Текох знал, что в настоящей военной части его снабдили бы устройствами улавливания и усиления звуков, прибором ночного видения, оружием и радиостанцией или полевым телефоном для связи с главными силами. Но здесь дежурство было равносильно самоубийству. И все же без труда нашлось шесть добровольцев, вызвавшихся дежурить на трех постах.

Текох понял, что совершил ошибку. Он не выполнил свой долг и не предупредил о нападении. Израильтяне не открыли стрельбу, и это означало, что арабы смогут атаковать неожиданно. Подберутся к позициям обороняющихся без единого выстрела.

— Я закричу и предупрежу наших, — сказал Текох.

Дебора вся сжалась, как маленький кролик.

— Извини, но я должен это сделать.

Похоже, девушка немного пришла в себя. Она дотронулась до его щеки.

— Конечно.

Теперь уже Текох слышал шаги совсем близко. Он поднялся из их неглубокого укрытия, повернулся лицом к вершине холма, сложив ладони рупором, и набрал полную грудь воздуха.

Брин схватил винтовку, включил прицел и оглядел склон. Никакого движения. Израильтяне по всему периметру обороны затаили дыхание, то же самое сделали и поднимавшиеся по склону арабы. Брин подумал, что банки, наверное, качнуло ветром, а может, их задело животное или скатившийся комок земли. Такое не раз случалось днем. Он расслабился, но продолжил наблюдение.

Охотники за снайпером тревожно замерли. Мурад пристально вгляделся в выступ и, как только израильский снайпер включил прицел, заметил свет. Зеленый свет, значит, у снайпера американский ночной прицел. Видимость у такого прицела лучше, чем у его инфракрасного, но Мурад надеялся компенсировать этот недостаток меткостью стрельбы. Он поймал на мушку зеленый огонек и стал ждать, когда позади этого огонька появится голова.

Осматривая склон, Брин высунулся над земляным бруствером.

— Беги и передай, что пока я ничего не заметил, — прошептал он Ноеминь.

Она кивнула и бесшумно побежала к командно-наблюдательному пункту.

Мурад увидел красновато-белое пятно на лбу Брина в том месте, с которого Ноеминь стерла пот вместе с маскировочной грязью. Он быстро послал в цель три пули. Глушитель кашлянул очень тихо, как слабый старик, прочищающий горло.

Брин даже ничего не почувствовал. Он упал на спину в пыль и дернулся в предсмертной судороге. Его винтовка покатилась вниз по склону.

Через несколько минут ашбалы снова двинулись вперед, но кто-то из них опять задел проволоку. Банки зазвенели.

Хоснер, Добкин и Бург стояли на командно-наблюдательном пункте, который Ноеминь Хабер никак не могла отыскать в темноте. Наконец она заметила футболку, заменявшую знамя, и, подбежав к командирам, доложила обстановку.

Хоснер прислушался, ожидая снова услышать звон банок, но все было тихо. Он повернулся к Хабер и двум другим посыльным.

— Передайте по всей линии, что, как только я свистну, пусть открывают шквальный огонь и палят в течение десяти секунд.

Посыльные разбежались по своим позициям.

Через некоторое время Хоснер свистнул. Те из обороняющихся, кто находился поближе, услышали его свист и открыли огонь, что послужило сигналом и для остальных.

Ашбалы замерли, потом попадали на землю, нескольких из них ранило, но они не кричали от боли, боясь, что офицеры их задушат. Офицеры же и сержанты ашбалов отчаянно шептали своим подчиненным, стараясь удержать их от ответного огня:

— Это только провокация. Провокация. Не стрелять!

Однако каждая секунда интенсивного огня тянулась, словно год; пять автоматов «АК-47», захваченные израильтянами, поливали свинцом весь склон, и в этих условиях даже самые дисциплинированные из ашбалов начали хвататься за предохранители и спусковые крючки своих автоматов. Один молодой араб уже готов был открыть ответный огонь, но в эту секунду стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. На шквальный огонь, продолжавшийся всего десять секунд, было истрачено значительное количество боеприпасов.

Восточный ветер унес запах пороха, последние звуки выстрелов, отражаясь от окружающих холмов, замирали в ушах обороняющихся. И никто из них не мог поверить, что ашбалы могли быть настолько дисциплинированными, чтобы не открыть ответный огонь, не застонать от боли в случае ранения, не вскрикнуть от страха, когда в лицо попадали отколотые пулями комья земли.

Хоснер повернулся к Добкину и Бургу.

— Похоже, мы палили впустую.

— Надеюсь, посты наблюдения и подслушивания не пострадали, — проговорил Бург.

— Если все вели огонь строго по своим секторам, а посты оставались на месте, то никто не должен был пострадать, — заметил Добкин и посмотрел в направлении восточного склона. — Донесений с постов нет, и если они ничего не слышали, то, думаю, это ложная тревога. Животные, ветер, комья земли. В этом и заключается недостаток подобных средств раннего обнаружения. Как-то в шестьдесят седьмом году в Суэце на проволоку натяжного устройства сигнальных ракет сел воробей… хотя кого, черт побери, интересует, что было в Суэце в шестьдесят седьмом году?

— Никого, — заверил его Хоснер.

На посту наблюдения и подслушивания № 1 на северном конце склона дежурили машинистки Майка Горен и Ханна Шилох. Они тоже слишком поздно поняли, что окружены. Девушки сидели, спрятавшись в своем маленьком окопе, пережидая шквальный огонь израильтян и обдумывая свои дальнейшие действия. И вдруг из темноты на двух безоружных израильтянок выпрыгнули трое молодых ашбалов с обнаженными кинжалами и перерезали им горло.

А на южном конце склона на посту № 3 дежурили переводчики Рувим Табер и Лия Илсар. Они поняли, что произошло, и, выскочив из укрытия, побежали по склону к вершине холма.

Мурад заметил их в свой инфракрасный прицел и по очереди аккуратно застрелил каждого из них в голову.

Теперь ашбалы уже не двигались перебежками, а ползли, ощупывая пространство впереди себя в поисках натянутой проволоки. Продвигались они медленно, но упорно, ближайшая группа находилась уже в трехстах метрах от вершины холма.

Текох понял, что означал шквальный огонь израильтян, но понял он и то, что они ничего не заметили. Он повернулся к Деборе Гидеон.

— Удачи тебе. — И с этими словами он кулаком нанес ей удар в челюсть. Дебора молча рухнула на дно окопа. Текох быстро забросал ее землей и побежал вверх по склону. Снова сложив ладони рупором, он закричал: — Я ТЕКОХ! ПОСТ НОМЕР ДВА! ОНИ ЗДЕСЬ, НА СКЛОНЕ!

Он так и не узнал, чья очередь из автомата «АК-47» сразила его — израильтян или арабов, — но если бы и узнал, то это не имело бы для него уже никакого значения.

Ашбалы бросились в атаку. Покрытие первой ловушки обрушилось под весом молодой арабки. Заостренные стойки пронзили ее, но девушка не умерла. Ее истошный крик разнесся над склоном, перекрывая треск автоматных очередей.

Израильтяне оторопели, обнаружив, что арабы подошли так близко. Что же случилось с постами наблюдения и подслушивания? А с устройствами раннего обнаружения? Почему не сработал провокационный шквальный огонь? И где Брин со своим волшебным прицелом?

Трое ашбалов почти добрались до вершины, но напоролись на частокол из заостренных стоек. Одному из них стойка вонзилась в шею, второму — в грудь. А третьего с близкого расстояния застрелил стюард Авель Геллер из «кольта» Добкина.

Ловушки выполняли свое предназначение, но их было не так много, как должно было бы быть. Как только арабы проваливались в них, крики жертв отгоняли других в стороны, а тела умерших закрывали острые стойки, делая ловушки бесполезными.

В распоряжении израильтян сейчас имелось пять автоматов «АК-47», да и наступавших арабов было меньше, по сравнению с прошлой атакой. Но ашбалы использовали внезапность, а она всегда являлась очень важным фактором. И, кроме того, у Джошуа Рубина не было «узи», не вел стрельбу и Натан Брин из своей винтовки M-14 с ночным прицелом, хотя об этом еще никто не знал.

Группа ашбалов двинулась к выступу, где находилась позиция Брина. Этот участок израильтяне не простреливали. Арабы ориентировались на зеленый свет ночного прицела, лежавшего в пыли у основания выступа.

Но было у арабов и другое преимущество — опыт ночных боев с израильтянами. Прошлой ночью они были просто необстрелянными юношами и девушками, удивленными стойким сопротивлением израильтян. Но теперь ответный огонь уже не наводил на них невообразимого ужаса, и они испытывали просто естественный страх, что приходит с опытом. Ашбалы потеряли много братьев и сестер и мечтали отомстить. Хамади пообещал им, что в случае победы они смогут поступать с мужчинами и женщинами, как им захочется. А Ахмед Риш посулил большой выкуп за пленных. А еще нынешняя ночная атака отличалась от предыдущей тем, что перед ней Хамади произнес длинную вдохновляющую речь. И теперь каждый ашбал понимал, за что он сражается, или, во всяком случае, думал, что понимает.

Сотрудник Хоснера Яффе перелез через бруствер и пробрался между пиками частокола, чтобы забрать оружие погибших арабов. Он бросил автоматы обороняющимся, но, когда попытался вернуться назад, его настигла пуля, и Яффе покатился вниз по склону. Другой человек Хоснера Маркус подобрал автомат и запасные магазины араба, которого Авель Геллер застрелил из «кольта» Добкина.