Нельсон Демилль – Адское пламя (страница 32)

В девять сорок пять я позвонил Харри Маллеру на сотовый и оставил сообщение, потом позвонил ему домой в Куинс и оставил сообщение на автоответчике. Наконец, вызвал его по пейджеру — а это, в соответствии с правилами нашей работы, было уже официальным вызовом.

В пять минут одиннадцатого Кейт пересекла помещение и сказала мне:

— Том Уолш хочет видеть нас обоих.

— Зачем?

— Понятия не имею. Ты с ним еще не говорил?

— Нет.

Мы направились в кабинет Уолша. Дверь была открыта.

Уолш встал с места и встретил нас на полпути — явный признак, что вы еще не по уши в дерьме. Он сделал нам знак садиться к круглому столу возле окна, и мы уселись. Стол был завален бумагами и папками — картина, очень непохожая на то, что здесь было при Джеке Кениге.

На стекле его огромного окна, сквозь которое когда-то виднелись башни-близнецы, теперь красовалась переводная картинка с изображением тех же башен и словами «11 сентября — не забудем никогда!».

Как я уже говорил, сегодня выдался отличный осенний день, такой же, как и тогда, год и месяц назад, при нападении на ВТЦ. Если бы не встреча в ресторане «Окна в мир», Джек, вероятно, сидел бы тогда здесь, в своем кабинете, и наблюдал за этим из окна. И Дэвид Стейн тоже смотрел бы на происходящее из своего углового кабинета. Но вышло так, что они увидели все с гораздо более близкого расстояния.

— Джон, — начал Том Уолш, — ребята из отдела компьютерной безопасности сообщили, что в пятницу ты использовал свой пароль, пытаясь получить доступ к закрытому файлу.

— Совершенно верно. — Я посмотрел на Уолша. Он был слишком молод для поста ответственного спецагента и руководителя группы — около сорока, ирландского происхождения, черноволос, довольно привлекателен, не женат. У него была репутация дамского любимчика, а также трезвенника, что автоматически превращало его в поддельного ирландца — парня, который женщин предпочитает виски.

— Почему вас заинтересовал этот файл? — спросил он.

— Ну, не помню. Том. Я же так и не смог в него залезть, а посему и думать забыл, чем он меня заинтересовал.

Уолш пристально смотрел на меня, выказывая некоторые признаки нетерпения, как мне показалось.

Раньше мне не очень нравился напористый тевтонский стиль Джека Кенига, потом я думал, что мне импонирует стиль Тома Уолша, поскольку сам наполовину ирландских кровей, но это был тот случай, когда характер работы формирует человека, — как говорится, поживешь в грязи, поневоле запачкаешься.

— И какого дьявола должен означать твой запрос «Иракский „Кэмел-клуб“; оружие массового уничтожения»?

— Да просто глупость. — Я глянул на Кейт, но ее это явно не насмешило, лишь обеспокоило.

— Понятно. — Уолш тоже посмотрел на Кейт, как и он сам «несгибаемую героиню» из ФБР, и спросил ее: — Вы сообщили Джону об этом задании и слежке?

— Сообщила, но только в воскресенье.

— Значит, это Харри Маллер вам рассказал, — заявил мне Уолш.

Ну нет, коп своего брата копа никогда не сдаст, и я ответил:

— Харри Маллер? А какая связь между ним и этой касторкой, или как его там?.. Как он называется?

— Ладно… это не важно. Не имеет значения.

— Именно. И раз уж я здесь оказался, могу я подать официальную жалобу на то, что вы просите у моей жены разрешения направить меня на задание на север штата?

— Я вовсе не просил разрешения! Просто оказал вам обоим любезность. Вы женаты, и мне не хотелось разрушать ваши личные планы на этот праздничный уик-энд.

— В следующий раз обращайтесь ко мне.

— Хорошо. Вас понял.

— А почему вам в голову пришла именно моя фамилия?

Уолшу, кажется, совсем не хотелось обсуждать этот вопрос, но он ответил:

— Ну, это очевидно. Мне казалось, вы более всего подходите для такой работы.

— Том, вам, наверное, известно: последний раз, когда я занимался слежкой в сельской местности, это было в Центральном парке и я пропадал там целых два дня.

Он вежливо улыбнулся:

— Видите ли, я имел в виду несколько иные аспекты слежки.

— Такие как?..

— Ну, во-первых, это задание связано со вторжением в частные владения без ордера, что как раз относится к вашей компетенции. Кроме того, в этом заведении — в клубе «Кастер-Хилл» — очень хорошая система безопасности и охрана, поэтому существовала угроза, что агента, ведущего наблюдение, перехватят и станут допрашивать, а вы, я знаю, могли бы справиться с подобной проблемой. — И добавил внушительно: — Члены этого клуба имеют некоторое политическое влияние в Вашингтоне.

Я понял, почему никто не пожелал обратиться к судье за ордером на обыск. А помимо этого всплыло явное несоответствие между тем, что сказал мне Харри Маллер — рутинное задание, обычная слежка для заполнения досье и все такое прочее, — и сообщением Тома Уолша. Поскольку Харри не стал бы мне врать, я сделал заключение, что он не получил от Уолша полной информации, и сказал ему:

— Стало быть, вам понадобилось, чтобы попался именно этот коп, если что-то пойдет не так?

— Это совершенно исключено! Ладно, давайте пойдем дальше. От Харри Маллера нет никаких вестей.

Да я уже давно заподозрил, что именно поэтому мы и очутились у него в кабинете, но еще надеялся на другую причину.

— А он должен был с вами связаться?

— Только в том случае, если у него возникнут осложнения.

— Иногда осложнение заключается именно в том, что агент не выходит на связь.

— Спасибо за подсказку. О'кей, давайте я вам расскажу все, что знаю. — И начал: — Харри Маллер, как вам известно, уехал отсюда около пяти вечера в пятницу. Перед этим он заходил в техотдел, получил то, что ему было нужно, и пошел в гараж, где стоял его внедорожник, на котором он приехал на работу, предвидя подобное задание. Дженнифер Лупо случайно встретила его в гараже, они обменялись несколькими словами, и это, насколько нам известно, был последний человек, который его видел. — Он вздохнул и продолжил: — А последним, кто его слышал, была его подруга, Лори Баник — он звонил ей в семь сорок восемь утра в субботу.

На столе стоял диктофон, и Уолш нажал кнопку. Раздался голос Харри: «Привет, малыш. Это твой любимый и единственный. Я тут в горы забрался, так что у меня, вероятно, достаточно долгое время будет скверный прием. Но я хотел послать тебе привет. Сюда я приехал вчера около полуночи, переночевал в машине, а сейчас уже на службе, возле охотничьего домика богатеньких ультраправых недоумков. Так что не звони мне, я тебе сам попозже звякну по обычному телефону, если не смогу дозвониться по сотовому. О'кей? Мне еще надо будет кое-что сделать в тутошнем аэропорту, чуть позже сегодня или завтра утром, так что, наверное, придется здесь ночевать. Дам тебе знать, когда это выяснится окончательно. Ладно, поговорим потом. Пока. Целую».

— Итак, мы знаем, что он туда доехал, — прокомментировал услышанное Уолш. — И знаем, что добрался до этого владения. В девять шестнадцать утра она перезвонила ему и оставила сообщение, которое мы потом получили от компании-провайдера. — Он снова нажал кнопку диктофона, и мы услышали голос Лори Баник: «Привет, милый! Получила твое сообщение. Я спала. Я сегодня поеду по магазинам с твоей сестрой и Анной. Позвони мне попозже. Я беру с собой свой мобильник. О'кей? Дай мне знать, если останешься там ночевать. Я тебя люблю и скучаю. — Потом она добавила: — Берегись этих правых недоумков. Они любят таскаться с пистолетами. Будь осторожен!»

— И вы, конечно, ей позвонили.

— Да. Сегодня утром. Она сказала, что в субботу около четырех пополудни получила текстовое сообщение от Харри на свой мобильный телефон, и в нем говорилось… — Он заглянул в лежавший на столе листок и прочитал: «Извини, я пропустил твой звонок, тут скверный прием. Я тут одного приятеля встретил — он приехал ловить рыбу. Увидимся в понедельник».

Никто из нас не стал объяснять очевидное — последнее текстовое сообщение могло прийти от кого угодно, а вовсе не от Харри. Но Лори, по-видимому, считала, что именно от него, поскольку Уолш сказал нам:

— Она беспокоится. Позвонила ему, получив сообщение, а он не ответил. Она продолжала ему звонить и оставлять сообщения, и на пейджер звонила раз пять. Последнее свое сообщение отправила вечером в воскресенье. Она пересказала мне содержание — раздражение, даже злоба, по возрастающей, а в последнем заявила, что, если он не ответит, между ними все кончено.

Я спросил:

— А когда она перестала злиться и начала беспокоиться?

— Примерно в десять вечера в воскресенье. У нее есть номер ночного дежурного, так что она побеседовала с агентом ФБР — это был Кен Рели — и сообщила ему о своих тревогах.

Я кивнул. Я и сам получал подобные звонки от подружек и приятелей, мужей и жен. В таких случаях приходится здорово напрягаться, чтобы понять, есть ли действительный повод для беспокойства. Почти в ста процентах подобных случаев любимый и единственный оказывался жив и здоров, но это ненадолго — вернувшись домой, он уже таким не будет.

— Кен попытался ее успокоить, — продолжил Уолш, — но подружкам не оказывают таких услуг, как женам или членам семьи, так что предложить ей он мог не слишком много. Он, конечно, записал ее номер телефона и сказал, что позвонит, если что-то узнает. И даже попробовал связаться с Харри по сотовому и пейджеру, но не получил ответа. Его это не слишком обеспокоило, — добавил Уолш.