Нелли Шульман – Зима отчаяния (страница 3)
Сабуров покачал головой:
– Девушка прошлой весной пропала, а летом ее труп выловили из Невы. Опознавал ее, – следователь зашелестел бумагами, – ее сиятельство князь Дмитрий Аркадьевич Литовцев…
Путилин присвистнул:
– Тот самый, – Сабуров кивнул, – но какое отношение к нему имела девица Дорио? – Сабуров пожал плечами.
– Ее последним адресом в столице указан особняк Литовцевых. Она значилась в списке безвестно пропавших. Его сиятельство известили, он приехал в полицейский морг…
Путилин велел:
– Надо с ним встретиться. Вряд ли Литовцевы имееют отношение к убитым, но таков порядок…
Сабуров отозвался:
– Непременно.
До особняка Литовцевых на Мойке Сабуров дошел пешком. В кармане потрепанного пальто следователя таилось аккуратно свернутое письмо. Его сиятельство князь Дмитрий Аркадьевич щеголял небрежно элегантным почерком. Таких людейне вызвали в сыскное управление на Офицерской. В присутственных коридорах Литовцева называли восходящей звездой министерства иностранных дел.
Максим Михайлович решил, что его сиятельство не сталкивался с отцом Сабурова. Когда Литовцев, закончив Петербургский университет, поступил на государственную службу, Михаил Максимович несколько лет как лежал в параличе. Будущий следователь, тогда студент императорского училища правоведения, бегал по частным урокам.
Неосторожно ступив в очередную лужу, следователь поморщился. Растаявший снег хлюпнул в ботинке. Сабуров вовремя отскочил подальше от поребрика.
Мимо пронеслась пролетка с закутанной в меха барышней. Соболиная шапочка с вуалью прикрывала черные волосы, девушка надменно смотрела вперед.
– Это не Пески, – пробормотал Сабуров, – мы в дворянском гнезде…
Сабуров читал все книжные новинки. Покойный отец, постепенно теряя зрение, все равно интересовался литературными журналами. Сабуров привык читать ему вслух. Отряхнув казенную черную шинель, он сверился с эмалевой табличкой на углу здания. Его сиятельство обретался в родовом особняке на углу Английского проспекта.
В записке, полученной Сабуровым, князь Дмитрий Аркадьевич сообщал, что ждет его к одиннадцати утра. Следователь оценил энергию статского советника. Послав полицейского на Мойку в девять, Сабуров немедленно получил ответ.
– Буду рад помочь следствию, – писал Литовцев, – хотя вряд ли я обладаю нужными сведениями.
Взявшись за медное кольцо ручки, Сабуров пробормотал:
– Это мы еще посмотрим.
– Мне назначено, – вежливо сказал следователь швейцару в ливрее, – его сиятельство меня ждет. Коллежский асессор Сабуров из городской сыскной части, – он вытряхнул на свет карточку, – передайте князю, что я здесь.
Швейцар почти незаметно повел рукой. За его спиной появился фрачный лакей.
– Прошу вас, – почтительно сказал тот, – позвольте шинель, ваше благородие, – Сабуров ожидал, что его проведут в гостиную, однако лакей указал вперед.
– Его сиятельство в кабинете, – взбежав по мраморной лестнице, Сабуров огляделся.
– Кабинет, кабинет, – он наугад выбрал дверь, – нет, это библиотека…
Максим Михайлович открыл рот. Давешняя барышня из пролетки сидела на дубовой стремянке, перелистывая пухлый том. Сабуров заметил ее рискованно короткий, по щиколотку, наряд.
Девушка носила гарибальдийский жакет, отделанный алым кантом. Юбка красного бархата открывала изящные сапожки. На массивном кресле валялась сброшенная шубка. Поведя носом, Сабуров почувствовал запах табака.
– Простите, сударыня, я ошибся дверью, – смутился следователь, – извините за вторжение.
Девушка смерила его неприязненным, как показалось Сабурову, взглядом.
– Кабинет князя налево, – она захлопнула книгу, – там открыто, – в резной нефритовой пепельнице на столе дымилась испанская пахитоска.
Его сиятельство князь Дмитрий Аркадьевич Литовцев даже дома носил сюртук парижского покроя и блистающую белизной рубашку.
– У меня сегодня неприсутственный день, – объяснил статский советник, – так сказать, home office, – его произношение было безукоризненным, – рад встрече, господин Сабуров, – князь протянул руку, – прошу вас, садитесь.
Дмитрий Аркадьевич вышел из- за дубового стола. Зеленое сукно было девственно чистым. Сабуров понял, что его сиятельство заранее убрал рабочие документы в сейф. Статский советник, как и покойный купец Катасонов, предпочитал британский товар.
Сабуров напомнил себе, что дело вовсе не в сейфе и не в эмалевой шкатулке с пахитосками. Такие папиросы курила половина столицы.
Его не удивило и нежелание Литовцева показывать визитеру деловые бумаги. Дмитрий Аркадьевич считался правой рукой министра иностранных дел канцлера Горчакова.
На столе его сиятельства красовался фотографический портрет с небрежным росчерком «Александр». Литовцев недавно получил сан камергера, хотя обычно в него возводились только действительные тайные советники.
– Туда он тоже доберется, – Сабуров подавил желание чихнуть, – видно, что он амбициозный человек.
Амбициозный человек, вольно устроившись в кресле напротив, взялся за серебряный кофейник.
Следователя занимала давешняя барышня в гарибальдийском жакете. Литовцев, как и покойникГрюнау, мог отличаться прогрессивными нравами, но Сабуров сомневался, что его сиятельство поселил бы в городском особняке любовницу.
Следовательвелел себе не возводить поклеп на фрейлейн Якоби. Грюнау назначил дату венчания в церкви Петра и Павла. Инженер собирался жениться этим месяцем.
– Но его сиятельство холост, – Сабуров принял антикварную чашку с кофе, – или это его родственница? – он мог поинтересоваться только служебным формуляром князя.
В кабинете висел портрет, обвитый траурным крепом. Государственные похороны князя Аркадия Петровича Литовцева, товарища министра и статс- секретаря, посланника в Риме и Мюнхене, состоялись прошлым годом. За гробом шли десять еще живущих лицеистов первого выпуска. Литовцев дружил с Горчаковым и Пушкиным и едва не попал под суд по делу декабристов. С портрета на Сабурова взирал благообразный вельможа в седых бакенбардах.
– Он таким станет, дожив до седьмого десятка, – Сабуров незаметно взглянул на его сиятельство, – видно семейное сходство, – рядом с портретом висела картина в золоченой раме.
– Мадонна школы Рафаэля, – очнулся он от голоса князя, – мой покойный отец собрал в Италии неплохую коллекцию картин. Ребенком я рос в Риме, – князь подвинул ему шкатулку с пахитосками, – а вы, кажется, в Лондоне, Максим Михайлович?
Сабуров понял, что его сиятельство тоже не терял времени зря. Следователь кивнул:
– Именно так, ваше сиятельство,– Литовцев повел рукой.
– Дмитрий Аркадьевич, прошу вас. Мы с вами столбовые дворяне. Я Гедиминович, а вы потомок этого, – он пощелкал пальцами, – татарского мурзы Чета, – Сабуров улыбнулся:
– Историки подвергают легенду сомнению, Дмитрий Аркадьевич. Однако меня больше интересуют события нынешнего времени, – князь невозмутимо отозвался: «Извольте». Сабуров вытащил дешевую записную книжку черного коленкора.
– Полтора года назад, незадолго до смерти вашего отца, – он кивнул на портрет, – пропала некая мадемуазель Мария Дорио, семнадцати лет от роду. Вернее, девица Мария Николаевна, – поправил себя следователь, – она была православной. Дорио работала в конторе купца первой гильдии Катасонова, однако уволилась за месяц до исчезновения. Ее последним местом жительства в столице значился ваш адрес, – князь спокойно покуривал, – вы опознавали ее тело в морге.
Труп девицы Дорио, пропавшей на Пасху, выбросило на берег Васильевского острова в середине лета.
Дверь скрипнула, князь поднялся. Сабуров последовал его примеру. Барышня из библиотеки сменила гарибальдийский жакет на не менее смелое платье, напомнившее Сабурову иллюстрации к рыцарским романам. Легкие рукава лазоревого шелка падали складками к расшитому бисером поясу.
– Такой цвет ей тоже идет, – отчего- то подумал следователь, – у нее синие глаза, как у князя, – Дмитрий Аркадьевич радушно сказал:
– Позволь тебе представить, Софи, – девушка остановилась, – господин Сабуров из столичной сыскной части. Моя сестра, – обратился он к следователю, – княжна София Аркадьевна Литовцева.
По дороге домой Сабуров зашел в писчебумажный магазин Шаре на Невском проспекте. Он мог купить все нужное в лавках Гостиного Двора, однако у Шаре не торговали подделками. Сабуров предпочитал настоящие фаберовские карандаши. В Гостином Дворе часто продавали товар, лепившийсяв подвалах Хитрова рынка. Московский фабер строгали из дешевого дерева, а грифели в нем всегда ломались.
У Шаре продавали немецкую чертежную бумагу и любимые Сабуровым черные коленкоровые блокноты. Шаре получал и западные книжные новинки. Сабуров не устоял перед очередным томом Габорио, однако пока он велел себе отложить «Дело вдовы Леруж» подальше. Во время расследования Максим Михайлович не позволял себе отвлекаться. Он никогда не признался бы сослуживцам, что читает Габорио.
– Но я и о Достоевском не говорю, – хмыкнул Сабуров, – потому что у нас интересуются только очередными томами судебного уложения.
Ноябрьская книжка «Русского Вестника» тоже лежала неразрезанной. Сабуров помнил последние строки из августовской части романа.
– Увидите, какой я складный человек, – пробормотал следователь, – увидите, что со мной еще можно жить, – его отчего- то замутило. Сабуров отодвинул стакан дешевого кофе.