Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (страница 97)

– Сначала по радио объявили о повышении розничных цен на мясо, и в тот же день дирекция завода сообщила рабочим об увеличении норм выработки…  – Саша хорошо знал историю:

– Все бунты на Руси случались именно по таким причинам. Однако цари не церемонились со смутьянами, нельзя церемониться и нам…  – Шумилов закончил совещание недвусмысленным приказом:

– Из Москвы в Новочеркасск направляется специальная группа наших работников…  – он взглянул на часы, – через сорок минут с аэродрома Горелово вылетает экстренный рейс…  – Саша сидел в фюзеляже реактивного Ту. Оглядев ребят по соседству, он понял:

– Здесь все добровольцы. Любой из нас вызвался бы провести такую операцию, но отобрали только коллег с соответствующей подготовкой…  – учитывая бездействие армии и беспомощность милиции, требовалось подавить бунт, не допуская дальнейшего, как выразился Шумилов, нежелательного исхода событий. Восставшие могли перекрыть железную дорогу, взорвать завод или мосты:

– Среди смутьянов не только рабочие, но и инженеры, – вздохнул Саша, – у них есть доступ к нужным средствам, у них под рукой весь завод…  – Саша едва успел позвонить на Острова. Он знал, что по утрам генерал Журавлев гуляет с Дружком:

– Собаку они с собой привезли. Марта спит, с ней мне никак не попрощаться…  – он ограничился только извинением:

– Дела, Михаил Иванович, меня срочно вызывают в Москву…  – Журавлев серьезно сказал:

– Служба есть служба, Александр. Наталья тебе соберет посылку, когда мы вернемся в Куйбышев. Спасибо, что возился с Мартой, она ценит твою дружбу. Она девчонка языкатая, но добрая…  – Саша попросил передать Марте, что пришлет ей письмо:

– Напишу ей перед отъездом в США…  – самолет разгонялся, – а Невесте скажу, что меня отправляют, например, на Дальний Восток. Она купит легенду, она смотрит мне в рот…  – леди Августа напоминала Саше покорную хозяину собаку:

– Ладно, и она, и Дракон и даже товарищ Освальд подождут…  – в самолете никто не шумел, ребята устало дремали, – сначала надо добраться до Новочеркасска, отыскать проклятого немца…  – в конце совещания Шумилов велел Саше задержаться:

– Для вас есть сообщение, – со значением сказал генерал, – лично от товарища Семичастного…  – прочитав радиограмму, Саша едва сдержал ругательство. Из Берлина поступили сведения, что товарищ Рабе, в бытность сержантом армии ГДР, посещал подпольные религиозные сборища:

– Его описывают трое арестованных, – Саша сжал кулак, – никакой ошибки быть не может…  – проклятый товарищ Рабе неделю назад отбыл в Новочеркасск, как представитель московских строителей:

– Он делится опытом работы в новых жилищных кварталах, участвует в возведении следующей очереди этого электровозного завода. Мы разрешили поездку, отказались от местного куратора для него. Мы доверяли ему, пригрев на груди змею, тайного агента западных разведок…

Саше предстояло вытащить товарища Рабе из охваченного бунтом Новочеркасска и привезти его в Москву:

– Немцы ошиблись, мы обманулись, но больше мы такого промаха не совершим…  – лампочка над кокпитом погасла, Саша закурил, – подонок пожалеет, что появился на свет…

Пробив легкие облака, оставив позади Ленинград, самолет повернул на юг.

Иногда, оставаясь одна, Марта вытаскивала из картонной коробки потускневший крестик. По соседству она хранила открытку от Гагарина и тетрадки с вычислениями. Цепочка обвивала хрупкую шею, девочка клала узкую ладонь на мутные изумруды.

Забравшись с ногами на кровать, обложившись журналами, она прислушивалась к звукам в коридоре. За задернутыми шторами тяжелого бархата поднималось солнце. Дача стояла на Елагином острове, на огороженном мощной стеной участке. По паркету клацали когти, до Марты донесся тихий голос приемного отца:

– Дружку есть где побегать, папа Миша всегда его рано выгуливает…  – пользуясь тем, что она посещала школу во вторую смену, Марта обычно вставала не раньше полудня. Приемные родители смирились с ее полуночными бдениями, как весело говорил генерал Журавлев:

– Они даже разрешили мне черный кофе, – мимолетно улыбнулась Марта, – хотя мама всегда сетует, что на сливках или молоке я бы немного округлилась…  – ночная рубашка открывала костлявые, усеянные веснушками, ключицы девочки.

Ночью Марта не делала школьные уроки:

– На них мне хватает часа…  – рука возвращалась к острым граням крестика, – я занимаюсь высшей математикой и теоретической физикой…  – Марта не могла проверить западные научные журналы, однако девочка не сомневалась, что доктор Эйриксен получил ее тетрадку:

– Но журналы бесполезны, – вздохнула девочка, – он бы не опубликовал ничего под своим именем, это противоречит научной этике. Однако я уверена, что он взломал шифр и знает, как меня зовут…  – письма от ученого она не ждала:

– Он понимает, что конверт до меня не дойдет…  – Марта дернула тонкими губами, – но теперь мое имя известно на Западе, пусть и таким образом…

Поверх разбросанных журналов лежала ее семинарская тетрадка в картонной обложке. На последнем занятии Сахаров разбирал с ними принцип Паули. Марта пробежала глазами ряды вычислений:

– Андрей Дмитриевич нахмурился, когда увидел мои уравнения. Но я не сделала ни одной ошибки…  – возвращая тетрадь, Сахаров, действительно, похвалил ее:

– Все правильно…  – физик помолчал, – скажи, ты не читала…  – оборвав себя, он хмыкнул:

– О чем я? Работа написана в тридцатых годах и никогда не переводилась на русский. Забудь, это ерунда…  – в коридоре все стихло:

– Папа Миша готовит себе завтрак и кормит Дружка, – поняла Марта, – мама всегда встает поздно…  – сегодня семинарские занятия начинались после обеда. Утром Марту ждал визит в обкомовское ателье, в сопровождении приемной матери:

– Зачем мне летние наряды, – недовольно подумала девочка, – у меня есть шорты и майки, этого достаточно…  – генеральша Журавлева настояла на своем:

– Здесь лучше модели, чем в Куйбышеве, милая, – ласково сказала женщина, – может быть, тебе что-то понравится…  – Марта не обращала внимания на одежду. В школу она ходила в форме, дома носила синий рабочий халат, на даче бегала в шортах и растоптанных кедах:

– Так удобней…  – она почесала коротко стриженую голову, – не стоять же за токарным станком в шелковом платье…  – товарищи Марты по семинару в перерывах обсуждали будущее поступление в университеты:

– Ты, наверное, пойдешь на мехмат МГУ…  – заметил кто-то из школьников, – или в Бауманку…  – Марта откусила от своей любимой песочной полочки с глазурью. Здесь пирожное почему-то называлось «Лицейским»:

– Я собираюсь в профессионально-техническое училище, получать специализацию токаря-универсала…  – Марта насладилась потрясенным молчанием, – я бы и сейчас поступила в ПТУ, но в моем возрасте туда не принимают…  – она слизала острым языком крошки с губ:

– Это, конечно, косность…  – недовольно добавила девочка, – в законе сказано, что надо иметь образование в объеме восьми классов средней школы, а оно у меня есть…  – кусок пирожного выпал из открытого рта кого-то из парней:

– Мама Наташа тоже пьет валерьянку, стоит мне завести речь о ПТУ…  – Марта рассеянно полистала верхний журнал, – но папа Миша на моей стороне…  – она понимала, что после гибели Маши родители за нее волнуются:

– Но ПТУ в Куйбышеве, – рассудительно объяснила Марта приемной матери, – я никуда не уеду, останусь рядом с вами. Вступлю в комсомол…  – пока по возрасту ее туда не принимали, – пойду на завод, потом отправлюсь в университет. Беспокоиться незачем, мама Наташа…

На обложке нового «Искателя», на фоне зловещего багрянца планеты, красовалась фигура космонавта в скафандре:

– Особая необходимость. Научно-фантастическая повесть…  – Марта пробежала глазами первую страницу:

– Двести шестидесятый день полета подходил к концу. Сказывалось напряжение небывалого по продолжительности рейса. Не хватало ощущения скорости, которое всегда дает известный подъем духа; корабль, казалось, просто висел в пространстве. Однако покой этот был обманчив, и напряжение от него только возрастало: вокруг был космос, еще неизвестный, неисследованный и мало ли что таящий в своих черных глубинах…  – Марта широко зевнула:

– Космонавт на обложке держит сварочный аппарат. Какая сварка в марсианской атмосфере…  – Марта любила читать научную фантастику с красным карандашом в руке, отмечая ошибки авторов. Журнал соскользнул на пол. Терменвокс на подоконнике отозвался протяжным, грустным звуком:

– Я к нему не подходила, – Марта поежилась, – он сам включился. Наверное, какая-то магнитная аномалия…  – крестик внезапно похолодел. Взгляд Марты упал на потрепанную «Юность»:

– Не надо читать, то есть перечитывать рассказ…  – ей хотелось, свернувшись в клубочек, забраться под одеяло, – иначе у меня опять будут красные глаза, как в первый раз…  – рука потянулась к загнутым на углах страницам. Сначала Марта думала написать в Москву, в редакцию журнала:

– Но они не дают адресов авторов, и что я скажу Павлу Левину…  – девочка прикусила губу, – что тоже хочу найти могилы родителей…  – она знала строки почти наизусть:

– Вокруг моих сапог бурлила быстрая вода таежной реки. Над сломанными вышками, над проржавевшей, колючей проволокой шумели сосны. Среди деревьев виднелись поваленные столбики с размытыми дождями табличками. Выбравшись на берег, хлюпая по топкому мху, я бродил по расчищенной поляне, отмахиваясь от гнуса. Карандаш на табличках был фиолетовым, выцветшим. Я наклонился над куском фанеры…