Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 (страница 73)

– Это развлечение… – ее голубые глаза похолодели, – ты не еврей, я не выйду за тебя замуж. После армии я буду учиться в Израиле. У меня есть парень… – она пожала худыми плечами, – но мы к такому относимся проще. Ты тоже… – девочка усмехнулась, – еще поймешь, что жениться не обязательно… – аккуратно потушив окурок, она пробормотала:

– Нельзя оставлять следы, портить картину раскопок… – спрыгнув в воду, она требовательно добавила:

– Пошли. Папа обрадуется, когда узнает о нашем открытии…

Профессор Судаков, действительно, обрадовался. Джон сейчас не мог думать ни о дяде Аврааме, ни о Еве, ни о тете Марте. Он вспомнил голос отца:

– Ставь благо страны превыше собственного, мой милый, вот руководство к действию. Так было и так будет всегда… – подросток не заметил, как заплакал:

– Я представляю здесь Британскую Империю. Нам важны хорошие отношения с Марокко. Мои… – он поискал слово, – переживания отношения к делу не имеют. Я должен вести себя подобающе аристократу, папа бы тоже так поступил. Я не буду с ней говорить… – он подавил желание уронить голову на стол, – то есть буду, и даже вежливо. Я обязан быть вежливым, она женщина…

У женщины были острые, в веснушках локти, сладкие места, в начале шеи, на впалом животе, и еще ниже:

– Она словно сахарная вата… – слезы капали на бумагу, – я не думал, что может быть так хорошо… – вытерев лицо рукавом рубашки, Джон шмыгнул носом:

– Было и прошло. Она ясно сказала, что не любит меня не любит. Недостойно джентльмена навязывать себя женщине… – он решил, что так будет лучше всего:

– У меня вообще не останется возможности ее увидеть, даже случайно, а на семейные встречи я не поеду, вот и все…

Джону на мгновение стало жаль себя. Он подумал о золотой листве деревьев в Кембридже, о тихой реке с плоскодонками, о звоне колокола в колледже, об исписанной арабскими буквами черной доске. Подросток вдохнул аромат книжной пыли, услышал легкие шаги библиотекаря:

– Я хотел заняться тем, что мне нравится, стать историком, археологом… – он помотал головой, – но нельзя, иначе я буду с ней сталкиваться. Она упорная, она добьется своего, как с пещерой, она станет ученым. Я не могу с ней встречаться. Ладно, языки мне и там пригодятся… – перо царапало бумагу. Он не скрываясь плакал:

– Его величеству Королеве Великобритании, Шотландии и Северной Ирландии, главе Британского Содружества, Елизавете Второй, от герцога Экзетера, графа Хантингтона. Ваше Величество, прошу принять меня на казенный счет для обучения в военном колледже Уэлбек, начиная с сентября сего года… – на письме расплылась большая клякса.

Скомкав бумагу, Джон начал с чистого листа.

Часть двенадцатая

Осень 1961 года, СССР

Москва

Комнаты Густи показывал неприметный человек в сером твидовом пиджаке, с блестящей лысиной. Акцент у мистера Мэдисона, мужа Моли, был шотландский, галстук он закалывал булавкой с цветком чертополоха:

– Я имел честь знать вашего батюшку… – он выражался старомодно, – когда вы еще не родились, леди Кроу… – Густи поняла, что Мэдисон до войны обеспечивал безопасность баз королевской авиации:

– Замечательный был человек Ворон… – он распахнул перед девушкой дверь, – редкий, как его предок, пират. Сейчас таких и не бывает. Как поживает ваш брат… – поинтересовался новый начальник отдела внутренней безопасности посольства Ее Величества в Москве, – он ведь тоже Стивен… – аккуратно уложенные каштановые локоны качнулись. Густи кивнула:

– Да. Ему тринадцать, он собирается пойти в авиационные кадеты…

Помня о консервативности работников МИДа, Густи прилетела в СССР в скучном твидовом костюме, в разумных туфлях в стиле Ее Величества и при нитке жемчугов. Она не стала красить губы помадой. В аэропорту все прошло гладко. Советские пограничники вдвоем изучали приветливое лицо девушки, ее новый дипломатический паспорт:

– Добро пожаловать в Москву, – сказал один из них по-русски, – приветствуем вас в столице Советского Союза… – Густи сделала вид, что подбирает слова:

– Я еще плохо знаю русский язык… – девушка запиналась, – очень сложный… – пограничник подбодрил ее: «Выучите».

Стоя в сопровождении советского офицера, ожидая своего багажа с дипломатическими пломбами, Густи исподтишка рассматривала зал прилета. В Лондоне она слышала, что Хрущев велел выстроить новое здание гражданского аэропорта на месте бывшей базы военной авиации:

– Тетя Марта сказала, что его впечатлило Хитроу, но, честно говоря, до Хитроу им далеко…

В дешевых чемоданах Густи, подобающих работнику технического персонала посольства, лежал отдельный пакет для мистера Джеймса, как его называла тетя Марта. Моль передала мужу альбом с фотографиями детей, банки домашних чатни и джемов. На этикетках она вывела старательным почерком секретарши:

– Малина. Ежевика. Апельсин с имбирем… – вручив посылку Мэдисону, Густи увидела счастливую улыбку:

– Ему шестой десяток, – хмыкнула девушка, – на старости лет надо куда-то приткнуться, пусть даже и к Моли… – Мэдисон с гордостью показал ей фотографии старшего мальчика, Чарльза и полугодовалой Эмили. Густи вежливо отозвалась:

– Вашего сына я видела, я приезжала к миссис Вере с подарками от отдела. Значит, вы решили не брать сюда семью… – мистер Джеймс развел руками:

– Малышка еще младенец. Миссис Вера, – он называл жену церемонно, – не очень доверяет здешней медицине… – при посольстве работали британские врачи, в случае необходимости больных отправляли на родину. Густи усмехнулась:

– Моль, обжегшись на молоке, дует на воду. Хотя я бы тоже… – она оборвала себя. На исповеди Густи не говорила о случившемся с Иосифом:

– Я хотела о нем забыть и забыла, – успокаивала себя девушка, – у меня есть Александр, он навсегда останется моим… – герр Шпинне считал, что Густи навещает университет Беркли, по студенческому обмену:

– Сначала ты, потом я, мой милый… – вздохнула девушка, – но я вернусь в следующем году. Писать не получится, мы едем в лингвистическую экспедицию на север, к индейцам. На Аляску, в Канаду… – Густи гордилась придуманной ей легендой. Александр мог собраться к ней в гости:

– Теперь есть прямые рейсы из Франкфурта в Нью-Йорк, – напомнила себе девушка, – нельзя рисковать. В Калифорнию он вряд ли полетит, он считает, что я изучаю индейские диалекты… – она могла написать хоть сотню весточек герру Шпинне, но у Густи не было надежного человека для отправки конвертов. Она обещала Александру звонить:

– Когда мы окажемся в местах, близких к цивилизации… – она потерлась щекой о крепкое плечо, – я буду скучать по тебе, милый мой… – Густи говорила себе, что осталось потерпеть всего год:

– Александр не поймет, откуда я звоню, такой техники пока не придумали… – телефон берлинской квартиры она выучила наизусть, – через год я во всем признаюсь, и ему и тете Марте. Уйду в отставку, невелика беда…

Для остального персонала посольства, кроме посла, сэра Фрэнка Робертса, и отдела внутренней безопасности, она действительно была техническим работником секретариата, помощником атташе. Для мистера Мэдисона и других здешних коллег она была Терезой. Показывая ей студенческого вида квартирку, с бедноватой кухонькой, украшенной пластиковыми панелями, муж Моли весело сказал:

– Научите меня русскому языку. Я с войны помню их ругательства, я освобождал Берген-Бельзен… – мистер Мэдисон закончил войну в чине майора, командуя саперами одиннадцатой пехотной дивизии:

– Здесь холодильник, – он хлопотал над техникой, – прачечная у нас своя, мы привезли все оборудование, пристроили у котельной отдельное здание.…

Работники посольства жили в боковых крыльях бывшего особняка миллионера Харитоненко, на Софийской набережной. Король сахарных заводов Российской империи, покинувший страну после революции, не рассчитывал, что в его владениях поселится сотня британцев:

– Здесь немного тесно… – дипломатично заметил мистер Джеймс, – зато отличный вид… – в окне скромной гостиной играли рубиновым светом звезды кремлевских башен:

– Можно повесить семейные фото на стены… – предложил Мэдисон, – станет более уютно. Я слышал, его светлость герцог Экзетер решил выбрать военную карьеру…

Кузен, неожиданно для всех, покинул школу Вестминстер. Наследный герцог перевелся в Уэлбек, армейский колледж, готовящий подростков к поступлению в академию Сандхерст. Джон провел лето на границе Англии и Шотландии, поехав добровольцем на археологические раскопки стены Адриана:

– Потом я тоже отправлюсь в те места, – коротко сказал герцог, – но кадетом, на военные сборы. У меня не останется времени искать следы предков… – он помолчал, – с историей, как говорится, покончено…

Густи отозвалась: «Да». Мистер Мэдисон зажег газовую плиту:

– Хорошо, что их семейная традиция продолжается. Выпьем чаю и я поведу вас к третьему атташе, вашему непосредственному начальнику…

Густи должна была заниматься аналитикой открытых источников и переводами записей переговоров русских на приемах. Мистер Джеймс подмигнул ей:

– Техника у нас хорошая. За стаканом виски с моей родины, языки, как правило, развязываются… – ожидая чая, Густи щелкнула зажигалкой у приоткрытой форточки. Кремль купался в медных лучах заката. Она недовольно подумала:

– Самой мне пока никуда не выйти, только с экскурсией или на мессу. Католиков возят в храм посольские машины, и забирают их после службы…