Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 (страница 51)

– У нее в глазах тоска, – поняла девушка, – она одна в Нью-Йорке, а Джо, наверное, решил пока обосноваться в Африке. Но по Густи сразу видно, что она счастлива… – девушка услышала шепот кузины:

– Ты знаешь, кто это… – Ева пожала белоснежными плечами:

– Англичанин, фотограф… – Густи еще понизила голос:

– Граф Сноуден, муж принцессы Маргариты… – ходили слухи, что сестра королевы спешно выскочила замуж в прошлом году, чтобы излечить, как выражались в газетах, разбитое сердце:

– Все равно, его студию я навещать не собираюсь… – отозвалась Ева, – я врач, то есть будущий, а не модель… – сделав заказ, она поторопила Густи: «Пошли, у нас есть время на сигарету».

Генрик не переодевался после концертов. Патронам нравилось, как он говорил, посмотреть на музыканта вблизи:

– На сцене мы далеко от зрителей, – замечал он жене, – но люди платят большие деньги за абонемент или билеты в ложу не только затем, чтобы послушать твои оперные арии или мою игру. Не забывай, надо поддерживать хорошие отношения с богачами. Частные концерты отличный источник дохода… – судя по веселой улыбки Адели, граф Сноуден говорил ей что-то приятное:

– Шепчутся, что он не упускает всего, что движется… – вспомнил Генрик, – а что не движется, то он расталкивает, и тоже не упускает… – он слышал и о связях зятя королевы с мужчинами:

– Сейчас на такое внимания не обращают… – сам Авербах мужчинами не интересовался, но несколько раз получал откровенные предложения, – хотя уголовное наказание за это никто не отменял… – Инге рассказал Тупице, как подростком он попал в неприятный инцидент с покойным математиком, доктором Тьюрингом:

– Его судили, он выбрал не тюрьму, а принудительное лечение, но потом покончил с собой… – Инге добавил:

– Наука очень многое потеряла с его смертью. Что не говори, но пора избавляться от такой косности…

Прием устроили на втором этаже Альберт-холла после окончания представления. Приглашения разослали только патронам заведения. Вечер выдался теплым, на западе сверкало огненное сияние заката. Французские двери на балкон распахнули, ветер вздувал шелковые занавески. Пахло дамскими духами, сухим шампанским, дымком сигарет:

– Из-за Адель все курят на балконе… – Генрик нашел глазами темные перья на голове Евы, каштановые кудри Сабины, распущенные по плечам волосы Густи, – тетя Клара тоже с ними… – теща, на шестом десятке, еще носила облегающие вечерние платья и шпильки:

– Точно, с ними… – он увидел седоватые, искусно уложенные локоны, – сейчас они вернутся, дядя Джованни поднимет тост… – Адель еще слушала Сноудена:

– Он женат, – напомнил себе Генрик, – но это ничего не значит. Разводы в наше время дело легкое… – он справился с острой болью внутри, – узнай Адель что-то о моей… – он избегал даже про себя произносить это слово, – проблеме, она немедленно уйдет от меня… – жена была в самом расцвете оперной карьеры. Генрик не сомневался, что Адели достаточно будет щелкнуть ухоженными пальцами:

– К ней выстроится очередь из аристократов, музыкантов и богачей. Она выйдет замуж раньше, чем высохнут чернила на свидетельстве о разводе. А я… – он одним глотком допил шампанское, – я никому не буду нужен. Женщины хотят детей… – он скрыл вздох, – да и я сам хочу малыша… – с Инге они о таком не говорили, но Генрик знал, что свояк подумывает о приемном ребенке:

– Один раз он обмолвился, что Сабина хочет своих детей. Адель никогда на такое не согласится… – понял Генрик, – она не заберет малыша у сестры. Да и зачем ей это? В том, что у нас нет детей, виноват я, а не она. Она сделает перерыв в карьере, а потом выйдет на сцену. После родов певицы обычно выступают еще лучше… – он вспомнил, как звучал голос жены в Израиле:

– Когда она вернулась из плена, Бернстайн заметил, что она поет, словно взрослая женщина, а ей тогда было всего пятнадцать лет… – Генрик решил последовать совету мистера Аллена и принять предложение русских о гастролях:

– Адели туда ехать не надо, не стоит ее в это посвящать. Я пройду независимые анализы. Может быть, американцы ошиблись, а если нет, то у русских найдутся нужные медицинские средства… – зашуршал шелк дамских нарядов, Генрик почувствовал прикосновение теплой руки. На шпильках кузина Ева была выше его:

– Все будет хорошо, – донесся до него сочувственный шепот девушки, – ты сегодня отлично играл… – Генрик и сам это знал. Садясь к роялю, он думал об отце:

– Папа не увидел меня на сцене. Но я обязан его памяти, обязан сделать так, чтобы у меня появились дети. Я выжил в Аушвице, наш народ ничем не сломить… – зазвенел хрусталь, дядя Джованни откашлялся:

– Я хочу поднять бокал… – он улыбнулся, – за наших детей, как мы их называем, за золотую пару, Адель и Генрика. Может быть… – он привлек к себе стоящую рядом младшую дочь, – мы увидим еще одного музыканта в семье… – Генрик поймал взгляд жены, Адель вздернула бровь:

– У Лауры неплохой слух, но только для домашних концертов, – подумал Генрик, – но ясно, что у дяди Джованни она свет в окошке, как говорят русские. Старшие дети выросли, а она пока еще ребенок… – Лаура носила скромное платье светлого шелка:

– Остальные женщины щеголяют декольте, даже тетя Клара пришла в открытом платье. Но Лауре только шестнадцать, в ее возрасте такое не положено… – темные волосы девушки разделял пробор. Она носила только жемчужное ожерелье:

– Хотя парни все в смокингах, даже Ворон, а ему всего тринадцать. Но ростом он со взрослого мужчину… – Генрик подозревал, что мальчики тети Марты приложились к шампанскому:

– На таких приемах никто не спрашивает, сколько лет гостям. Пауль, тоже, наверняка, получил свой бокал… – Пауль, устроившись в углу, тихонько играл с метрономом. Генрик всегда пользовался инструментами его работы:

– Он отлично ухаживает за моей скрипкой, руки у него золотые… – Авербах давно не боялся доверять Гварнери Паулю. В садовой мастерской висели и новые инструменты. Пауль делал маленькие скрипки для окрестных детей, а иногда занимался и починкой фортепьяно:

– Увидим еще одного музыканта… – продолжил Джованни. Лаура звонко сказала:

– Нет, папа… – темные глаза обвели фойе, – на следующей неделе я присоединяюсь к общине святых сестер бенедиктинок, в Честере. Я приношу обеты послушницы, папа.

Плимут

Яхта накренилась от порыва ветра, на палубу плеснуло холодной водой. Луиза Бромли крикнула:

– Питер! Присматривай за парусом, не хлопай ушами… – малышня, устроившаяся на корме, захихикала. Светлые волосы Луизы струились по стройной спине, в рыбацком свитере. Несмотря на начало апреля, девочка носила холщовые шорты и замшевые мокасины итальянской работы.

Сняв кеды, Полина поболтала ногами в рассыпающейся белыми барашками волне. Рыжие кудри она стянула в хвостик, нос и щеки усеивали первые веснушки:

– У Ника нет веснушек, – кузена склонился над книгой, – а у тети Марты их тоже много…

Питер и Луиза вывезли их на боте в залив, чтобы, как выразился дядя Максим, нагулять аппетит:

– Лодку я проверил, – весело сказал дядя за завтраком, – день ожидается солнечный. Берите удочки, дуйте в море…

Особняк мистера Бромли стоял среди яблоневого сада, на меловом обрыве. К заливу, с личной пристанью и пляжем, спускалась узкая тропинка. Похожая дорожка, пошире, вела на запад, к Плимуту. До «Золотого Ворона» отсюда было всего две мили. Мистер Бромли с женой предпочитали добираться в город на лимузине, но тетя Марта и дядя Максим часто водили детей в гости к семейству Берри пешком:

– Или мы ездим на велосипедах… – скосив глаза на книгу кузена, Полина пошевелила губами, – хорошо, что у Берри их дают напрокат…

Луизе было четырнадцать, до ее велосипеда Полина пока не доросла. В золотистых волосах кузена Ника застряло птичье перышко. Полина почти по складам прочла название тома: «Книга математических игр и загадок». Ник поднял лазоревые глаза:

– Я здесь все два года назад решил, – сообщил он, – но у Луизы нет ничего другого по математике. Ее латинские книги я тоже все прочел… – мисс Бромли считалась в Квинс-Колледже первой латинисткой:

– Она поступит в Кембридж, на юридический факультет, – зачарованно подумала Полина, – она очень умная… – брызги воды на очках Луизы играли радугой. Придвинувшись ближе к Нику, Полина шепнула:

– Нас отправили на прогулку вовсе не ради аппетита. Инге сегодня приезжает, я слышала, как тетя Марта говорила с ним по телефону… – Ник рассеяно отозвался:

– Хорошо, он со мной позанимается. У тети Марты работа, а Питера я давно обогнал… – в школе Вестминстер у Ника был личный наставник по математике и физике:

– Он еще признает латынь, – хмыкнула Полина, – говорит, что это логичный язык, он организовывает мозг. Но больше он ничего не читает, даже по школьной программе… – Полина писала за Ника сочинения по английскому языку:

– Меньше девичьих соплей, – требовал кузен, – у нас мужская школа… – Полина отзывалась:

– В следующий раз пусть тебе Ворон пишет… – юный баронет не славился изяществом слога. Полина считала, что Инге приезжает не просто так:

– Он должен был провести Пасху в Лондоне. Значит, у него и тети какие-то секретные дела… – Полина любила читать детективы:

– Но я не хочу пока становиться писательницей, – заявляла она брату, – сначала я пойду в журналисты, как покойная тетя Тони… – книги тети пока не попадали Полине в руки, но она восторженно думала: