Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 (страница 109)

– Доказано, что визуальная стимуляция играет роль в восстановлении способностей к мышлению, – наставительно сказала она коллегам на летучке, – а данные способности напрямую влияют на двигательную активность…

Подражая мужу, заведующая говорила длинными, округлыми фразами. Защитив диссертацию, получив под начало отделение, Светлана Алишеровна завела манеру совершать обход в сопровождении свиты врачей, как делал и профессор Мендес:

– Она пока не швыряется папками и не орет на всех без разбора, – пересмеивались медсестры, – хотя Давид Самойлович может себе такое позволить, он гений…

Весь женский персонал экспериментального полигона мечтал оказаться на месте Светланы Алишеровны. Даже на рабочем месте новая жена профессора щеголяла итальянскими шпильками. Из Москвы ей доставляли коробки со сшитыми в кремлевском ателье нарядами. Профессор с женой часто устраивали вечеринки для сотрудников. По словам главы института, его предыдущая супруга, Саломея Александровна, трагически погибла.

Светлана Алишеровна стояла в палате кататонички из Куйбышева:

– Она скончалась при выполнении служебного задания. Она работала в Комитете, выполняла секретные поручения… – девушка считала себя счастливицей:

– Давид горевал после ее смерти. Он потянулся ко мне за утешением и лаской. Я обязана создать ему хорошие условия для работы, он гениальный ученый… – Светлана Алишеровна не видела ничего подозрительного в отсутствии у мужа семейных альбомов:

– Саломея Александровна была засекречена. Давид даже сейчас не имеет права держать дома ее снимки… – по мнению Светланы Алишеровны, так было удобнее:

– С глаз долой, из сердца вон. Хотя об умерших так говорить нельзя… – она мимолетно вспомнила о пациентке с диссоциативной фугой, утверждавшей, что она супруга профессора Кардозо:

– У нее сохранялся стойкий бред… – Светлана Алишеровна зевнула, – гипноз и медикаментозные средства были бесполезны. Интересно, куда ее забрали… – пациентку перевели в, как выразился тогда еще только начальник Светланы Алишеровны, профессор Мендес, другое лечебное учреждение. Девушка подозревала, что шпионку расстреляли:

– Но это не мое дело, – напомнила себе доктор Мендес, – Давид прав, западные силы зла не дремлют. Завидуя победному шествию нашей страны по дороге к коммунизму, они засылают к нам эмиссаров с разведывательными целями. Мы ученые, но мы выполняем оборонные заказы особой важности. Нам всегда надо быть начеку… – так всегда говорил на политинформациях для коллектива профессор Мендес. На партийные собрания Светлане Алишеровне пока хода не было. Девушка по возрасту еще не покинула комсомол, однако она не думала о тридцатилетней разнице с мужем:

– Лучше Давида все равно никого не может быть… – она покраснела, – жаль только, что он не хочет детей… – муж с карандашом объяснил ей, почему отказался от стремления продолжить род:

– Планета перенаселена… – профессор быстро набрасывал цифры, – природные ресурсы истощаются. Нельзя сажать на шею Земли очередного нахлебника… – муж утверждал, что у него никогда не было детей:

– До войны я не встретил любимую женщину, – он разводил руками, – а с Саломеей Александровной мы прожили недолго. И потом, я всегда придерживался данной точки зрения… – он упер в бумагу паркер с золотым пером. Светлана Алишеровна надеялась, что муж еще передумает:

– Он так трогательно возится с малышами, – вздохнула девушка, – играет для них Деда Мороза, раздает подарки на елке. Но нельзя быть навязчивой, Давид этого не терпит… – она считала себя обязанной во всем помогать мужу. Отказавшись от муки, сахара и молока, девушка готовила здоровые сладости из сухофруктов и овсяных отрубей:

– Давид считает, что диета первобытных людей самая естественная, – Светлана Алишеровна задумалась, – доказано, что целиакия вызывается пшеницей и вообще глютеном. Может быть, изменение рациона повлияет и на самочувствие тяжелых больных с распадом личности… – девушка сделала соответствующую пометку в блокноте. Она хотела перевести на новый стол прежде всего 880:

– Займемся этим после возвращения из Новосибирска, – решила Светлана Алишеровна, – его психика разрушена, личность не сохранилась, но неизвестно, как он воспримет перелет и незнакомое место… – в случае 880 новая еда означала всего лишь отказ от овсянки:

– Он получает картофельное пюре, кукурузную кашу… – вспомнила Светлана Алишеровна, – он ест не руками, как другие. Он хлебает из миски, стоя на четвереньках…

880 напоминал ей отслуживших свое коней. Казахи заботились о старых лошадях. Девочкой Светлана Алишеровна навещала родню погибшего на войне отца, жившую в степном колхозе. Она помнила слезящиеся глаза коней, седоватый налет на гриве, осторожные движения:

– После операции 880 впал в состояние животного, он теперь не опасен, – улыбнулась девушка, – он все время проводит на полу… – агрессия у заключенного исчезла. Монотонно раскачиваясь, он что-то мычал. В единственном, прозрачно-голубом глазу, Светлана Алишеровна не видела никаких проблесков сознания:

– Было бы интересно заглянуть в его мозг, – она захлопнула блокнот, – лобные доли прижились, но никакого влияния на его излечение не оказали… – как перенесла операцию вторая шпионка, Светлана Алишеровна не знала и знать не хотела:

– Но такой техники пока не придумали. Да и не на что смотреть, у него не мозг, а хлопья… – медсестра с пластырем отступила, доктор кивнула: «Очень хорошо». На красочном плакате ребята и девушки, со студенческими портфелями, свертками чертежей, папками художников, шагали под кумачовым транспарантом: «Вперед, к победе коммунизма».

Светлана Алишеровна бросила взгляд в сторону койки с устроенной рядом капельницей. Игла блестела в бледном сгибе локтя пациентки. Зонд ей вынули, девушку кормили два раза в день, утром и вечером. Хрупкие, костлявые пальцы, казалось, навсегда застыли, скрючившись, удерживая что-то:

– Икону у нее давно забрали, – вспомнила доктор Мендес, – она религиозная фанатичка, впала в кататонию на почве помешательства. Жаль, она молодая девушка, как на плакате. Она могла учиться, работать, но предпочла дурман невежества… – тонкие губы пациентки зашевелились, веки дрогнули. Она смотрела на стену с плакатом:

– Я говорила, что визуальные стимулы привлекают их внимание и была права, – обрадовалась Светлана Алишеровна, – она поняла, что обстановка поменялась… – в центре плаката доктор заметила юную, коротко стриженую, рыженькую девушку со связкой чертежей. Кататоничка уставилась на нее, врач наклонилась над койкой:

– Милая, что вы шепчете? Скажите громче, я вас не слышу… – Светлана Алишеровна всегда была ласкова с пациентами:

– Советская психиатрия не карает, а лечит, – замечала она, – осужденные преступники все равно больные люди… – ей показалось, что застывшие пальцы задвигались:

– Те, кто живы, мертвы, – прошелестела кататоничка, – пусть помнит, иначе и она умрет. Те, кто мертвы, живы… – ледяные пальцы коснулись запястья врача, – ты тоже мертва… – разогнувшись, Светлана Алишеровна велела медсестре:

– Пойдемте. Очередной бред, не стоит обращать на него внимания.

Профессор Мендес придирчиво осмотрел салон военного самолета, подготовленного для транспортировки 880 в Новосибирск.

Сергей Петрович летел на встречу с маэстро Авербахом, вооруженный сшитым по лондонским выкройкам костюмом, накрахмаленными рубашками и визитными карточками директора несуществующего исследовательского института под патронажем Академии Наук СССР. Несколько раз отрепетировал с японцем его роль, Давид остался доволен:

– Светлана Алишеровна присоединится к вам… – он пощелкал холеными пальцами, – скажем, как специалист в восточной фармакопее… – жена мало что смыслила в восточной фармакопее, но представление, как весело думал Давид, требовало правдоподобности. Маэстро Авербах получал экспериментальные таблетки. Визитер из комитета уверил Давида, что прием препарата не пройдет впустую:

– Опера, филармония, консерватория, симфонический оркестр… – он ставил галочки в блокноте, – организовывают прием в честь маэстро, с обедом и концертом… – Давид предполагал, что среди певиц и балерин найдется девушка, достойная внимания юного гения:

– Все случится само собой, – уверил он визитера, – однако жаль, что мы не можем проверить кандидатку с медицинской точки зрения… – комитетчик отозвался: «Об этом позаботятся». Давид подозревал, что Комитет позаботится и о настоящем отце будущего ребенка маэстро Авербаха:

– Мои таблетки хороши для лечения дисфункции, но никакие лекарства не вылечат его бесплодие… – Давид подумал, что его собственные сыновья тоже могли оказаться бесплодными после войны:

– Забыв о долге матери, Эстер позволила детям болтаться по приютам и лагерям. Мужские проблемы всегда сильнее женских, мальчики более уязвимы… – он не стремился увидеть сыновей или их потомство:

– Маргарита другое дело, она талантливый врач. Когда она приедет на остров, я подберу ей хорошего мужа… – судя по научным статьям, дочь пока оставалась незамужней:

– Фамилии она не меняла… – Давид смахнул невидимые пылинки с бархата кресла, – наверняка она католичка, как Элиза. Значит, она хранит девственность. Но я не позволю ей остаться синим чулком, мои гены ценны для человечества… – профессор мог попробовать реверсивную операцию, но не видел смысла во вмешательстве: