Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 (страница 108)

Давид занимался созданием препаратов для старческих болезней. Члены Политбюро поголовно страдали сердечными заболеваниями и легочной гипертензией. Изучая методы лечения гипертензии, он наткнулся на интересное свойство одного из экспериментальных препаратов:

– Быстрая продолжительная эрекция, стимуляция либидо… – испытав средство на себе, он остался доволен результатом, – вкупе с эврикомой, повышающей уровень тестостерона, получились не таблетки, а золотое дно… – он предполагал, что западные фармакологические компании выстроились бы в очередь за патентом. Профессор огладил холеную, пахнущую сандалом бороду, с едва заметной сединой,

– Однако зачем мне деньги? У меня есть все, что мне надо, и даже больше… – Давид летал на большую охоту в Сибирь, на Тянь-Шань и на Дальний Восток. Апартаменты профессора украшали тигровые и медвежьи шкуры, с Тянь-Шаня он привез снежного барса:

– Незачем проводить отпуск в пустом лежании на пляже, – наставительно сказал он жене, – отдых должен быть активным… – Давид поднимался на Эльбрус и тянь-шаньские пики, нырял с аквалангом на Тихом океане и на Байкале:

– Мне шестой десяток, а я выгляжу даже не сорокалетним… – он полюбовался собой в зеркале, – и молодая жена тоже помогает… – Светлана Алишеровна смотрела мужу в рот. Девушка ходила вокруг него на цыпочках, соглашаясь с каждым его словом:

– Еще бы она не соглашалась, – развеселился Давид, – я светило медицинской мысли… – он очнулся от вежливого голоса визитера из Комитета:

– У вас есть социалистическое соревнование… – Давид окинул неприметного мужчину покровительственным взглядом:

– Разумеется, – пожал он плечами, – у нас много отделов, лабораторий. Советские ученые – фундамент нашего победного шествия к коммунизму, светлому будущему страны… – он подтолкнул папку посетителю:

– Восстановление после операции занимает дня три. Потом можете ее забрать, нам она больше не нужна… – комитетчик помялся:

– Вы уверены, что транспортировка 880 безопасна… – Давид отрезал:

– Абсолютно. У него полный распад личности, отсутствуют признаки разумного мышления. Очень интересный случай синдрома лобных долей мозга, мы обязаны продемонстрировать его коллегам. Ознакомьтесь с его папкой, – он выдал комитетчику еще одну историю болезни, – где все подробно описано… – фотографиями папки не снабжали:

– Впрочем, ее бы сейчас и родной муж не узнал, то есть он и так не узнает… – ситуация казалась Давиду забавной, – жаль, что ее увозят. Впрочем, как говорится, скатертью дорога… – он не любил натыкаться на результаты неудачных опытов:

– У немцев с этим дело обстояло проще, – профессор поднялся, – наши ошибки умерщвляли без лишних задержек. Неполноценные люди ярмо на шее общества, а в СССР приходится их кормить до смерти… – 880 мог прожить еще три десятка лет:

– Он физически здоров, никаких жалоб нет. Ладно, пусть мычит и раскачивается, диссертация Светланы не последняя… – Давид взял с вешалки ослепительно белый халат:

– Желаете присутствовать на операции… – он кивнул на папку, – товарищ уполномоченный… – визитер испугался:

– Что вы, что вы! Я посижу, почитаю материалы. Вы ученый, вам и карты в руки… – Давид улыбнулся:

– Именно так. Вам принесут кофе, абрикосы, виноград. Отдыхайте, товарищ… – мягко закрыв дверь, он пошел в операционное крыло.

Операция была рутинной. В госпитале Аушвица ее поручали студентам, будущим медикам, попавшим в лагерь, согласившимся сотрудничать с нацистами:

– Я даже устраивал семинары с коллегами… – Давид тщательно мыл руки, – некоторые ребята показывали проблески таланта. Впрочем, большинство не пережило войны… – он внимательно читал западные научные журналы, пролистывал обычную прессу. Профессор Кардозо следил за судьбами нацистских докторов и бывших сослуживцев по лагерному госпиталю. Стругхольда, по заданию которого он занимался опытами с барокамерой, не отдали под суд.

Он подставил ладони под поток горячего воздуха из сушилки

– Американцы его выкупили на корню. Он возглавляет программу космической медицины в НАСА, публикует статьи под своим именем… – Давид сомневался, что Стругхольда призовут к ответу:

– Америка не позволит его тронуть. Он слишком ценен для страны, как я ценен для СССР… – за серию исследований перед полетом Гагарина Давид получил орден Ленина. На острове Возрождения оборудовали экспериментальный полигон:

– Похожую лабораторию нацисты держали в Пенемюнде… – он помнил разговоры немецких медиков, – Стругхольд изучал поведение организма на экстремальных высотах… – такими опытами занимались и в его институте:

– Но теперь речь идет не об орбите, а о более дальнем полете… – комитетчик привез из Москвы соответствующие распоряжения, – наверное, СССР хочет отправить человека на Луну…

Успех подобного предприятия навсегда бы поставил точку в космической гонке. Давид подозревал, что глава советской программы, Королев, не интересуется, каким путем инженерам достаются медицинские данные:

– Он бывший зэка, приученный не задавать вопросов… – Давид не стал узнавать у комитетчика, куда переводят номерную заключенную. Ее имя давно исчезло из папок. На летучках, с легкой руки Давида, ее называли Герцогиней:

– Коллеги понятия не имеют, что она действительно герцогиня, – улыбнулся профессор Кардозо, – все считают, что кличка появилась из-за романа Фейхтвангера…

Лицо Герцогини сильно изменилось. На месте глаз виднелись аккуратные шрамы. Хирурги забрали ее роговицы для пересадки летчику-испытателю, потерявшему зрение после нештатной ситуации с пожаром в самолете:

– Трансплантация прошла отлично, – Давид помнил сообщение из Москвы, – он полностью восстановил зрение, мы получили благодарность…

Он курил последнюю перед операцией сигарету, держа «Мальборо» золингеновским пинцетом. Институт оборудовали новейшими, западными инструментами и приборами, но Давил любил хирургические приспособления времен своей юности:

– Немецкое качество не подводит, – он глубоко затянулся, – в Аушвице мы тоже пользовались такими пинцетами… – о его начальниках в лагерном госпитале Давид сведений не нашел. Он не ожидал, что Менгеле или Шуман будут печататься:

– Они давно сделали пластические операции, – на Герцогине тоже испытывали новые техники подтяжки лица, – и растворились где-нибудь в южноамериканских джунглях… – в журналах он изредка встречал фамилии еврейских коллег по лагерному госпиталю:

– Не все бросили скальпель после войны, – усмехнулся Давид, – они сделали вид, что нацисты принудили их работать под угрозой смерти… – Давид не ходил на селекции, но понимал, что среди людей в прибывающих эшелонах встречались и другие врачи:

– Как проклятый упрямец Гольдберг. Он бы сдох в газовой камере или во вшивом бараке, но не согласился бы на усиленный паек, коньяк и девочек, в обмен на операции на заключенных. Надеюсь, что я его больше никогда не увижу… – к неудовольствию Давида, Гольдберг процветал. Доктор даже тискал статейки о своем провинциальном опыте:

– У него нет размаха, умения охватить взглядом широкую картину. Шахтерский коновал, одно слово. Однако по работам Маргариты я вижу, что у нее мои задатки… – Давид хотел, чтобы дочь присоединилась к нему на острове:

– Мне нужен заведующий эпидемиологическими программами. Я не могу одновременно заниматься административной деятельностью и научными изысканиями… – сегодняшнюю операцию его попросила сделать Москва:

– Они опасаются, что молодой хирург по ошибке что-нибудь ей оставит, – медсестра почти с поклоном распахнула перед ним дверь операционной, – но какие ошибки, мы удаляем всю репродуктивную систему под корень… – репродуктивная система Герцогини и так давно работала на износ:

– У нее забирали яйцеклетки, подсаживали оплодотворенные яйцеклетки, но ничего не получилось… – из-за гормональных инъекций женщина сильно растолстела, – сейчас она похудеет, куда бы ее не повезли. Гормонов она больше не дождется, как и протезов…

В институте работало отделение челюстно-лицевой хирургии, но Давид не видел смысла в трате бюджетных средств для установки протезов заключенной:

– Обломки ее зубов ее роли в исследованиях не мешают, – он послушал пульс, – как не мешают удаленные пальцы на ногах и руках… – они давно бились над трансплантацией кистей и стоп:

– В Аушвице я тоже таким занимался, но все было тщетно. Пока эти операции заканчиваются неудачами… – взяв скальпель, Давид взглянул на обрюзгшее лицо женщины:

– Она и раньше была склонна к ожирению, – напомнил себе профессор Кардозо, – у нее были пышные формы, хотя рост ей позволял… – голову оперируемой скрывала косынка. Давид знал, что ее бреют наголо. На черепе виднелись старые шрамы:

– Все было бесполезно, – вздохнул он, – пересадка долей мозга удалась, однако ни она, ни 880 не обрели новых личностей. Она забыла, как ее зовут, а он регрессировал дальше, превратился в животное… – операционное поле здесь мазали не йодом, как на большой земле, а хорошими американскими антисептиками.

Избегая разговоров с заключенной, Давид ограничивался чтением истории болезни,

– У нее личность не сохранилась, она впала в почти полную амнезию. Хорошо, так меньше хлопот… – примерившись, он сделал уверенный надрез.

По распоряжению заведующей психиатрическим отделением, кандидата медицинских наук товарища Мендес, персонал начал украшать коридоры и палаты больницы почти за месяц до будущей годовщины великой революции. Плакаты по соображениям безопасности не помещали в рамы, кнопки тоже запретили. Наглядную агитацию развешивали, используя лейкопластырь. Светлана Алишеровна настояла на том, чтобы обеспечить плакатами даже комнаты кататоников и пациентов с глубокой умственной отсталостью: