Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (страница 17)

– Но если она… – палец ткнулся в серебряный венец белой королевы, – если она мне помешает… – девочка вскинула серо-синие, большие глаза:

– Она далеко, – озабоченно сказала Ирена, – я пока так не умею, бабушка… – Ирена давно научилась управляться с теми, кто был близко от нее. Она помнила удивленный голос отца, в парке:

– Тебе не больно, милая… – девочке никогда не бывало больно:

– Мама меня кормила до того, как я была голодна, и меняла мне пеленки до того, как надо было… – Ирена хихикнула, – и сейчас мне тоже ничего не надо просить… – она не знала, что такое боль, огорчения, или слезы. Бабушка подвинула к ней фарфоровую чашку со сладким какао:

– Ты еще научишься, милая, обещаю. Но она… – рука коснулась белой королевы, – она пусть живет. Она должна мучиться… – в голосе послышалась улыбка, – тебе будет приятно, когда ей станет плохо… – женщина помолчала, – когда белый король поймет, что он любит не ее, а тебя, когда он навсегда покинет ее… – Ирена задумалась:

– Почему нельзя сделать так, чтобы он сразу меня полюбил… – девочка помешала какао, – вы ведь можете, бабушка… – она подперла острый подбородок ладонью:

– Могу, – согласилась женщина, – и ты тоже сможешь. Но, как сказано: «Вот, я расплавил тебя, но не как серебро, испытал тебя в горниле страдания»… – она вздохнула, – Господь будет испытывать тебя, милая, ради твоего блага, потому что мы, не такие, как все…

Ирена хмыкнула:

– Ева разговаривает с цветами… – девочка усмехнулась, – но я сильнее ее… – она хорошо это знала. Сестра умела снимать боль, к ней ласкались собаки и кошки, но Ирена относилась к такому с презрением:

– Ева не поднимется выше врача, но у меня другая дорога… – о дороге ей рассказывала бабушка, по ночам. Девочка привыкла к тихому голосу, к аромату свежих хал, имбирного печенья, к огонькам, трепещущим в ханукие. Бабушка зажигала с ней субботние свечи и проводила все праздники. Однажды Ирена спросила у нее о семье, бабушка повела рукой:

– Они живут в другом месте, как и остальные… – в глазах женщины появился холодок, – они навещают меня, но я предпочитаю проводить время с тобой, милая… – Ирена этим гордилась. Быстро поняв, как двигаются фигуры, она разыграла начало партии:

– Ева мне не помеха, и никогда ей не станет… – девочка помялась:

– Бабушка, а вас испытывал Господь… – она поправила кружевной воротник на скромном, закрытом платье:

– Много раз, милая. Я твоих лет была, как Он мне все показал. Даже раньше… – она подвинула Ирене деревянную игрушку, овечку, – когда я была младенцем, слепой… – бабушка кивнула: «Посмотри». Широко распахнув глаза, Ирена сжала в побелевшей руке овечку:

– Я не хочу так, бабушка, – наконец, выдавила она, – не хочу… – слезы закапали на аккуратную кофточку. Ирена шмыгнула носиком:

– Бабушка, это мой папа. Он меня любит, он никогда так не сделает. Он не отправит меня туда, туда… – девочка икнула:

– Я не хочу так, – повторила она, подвывая, – я еще маленькая, я хочу поиграть… – овечку вынули из ее руки:

– Сделай, все что надо, милая, и поиграешь. Твой папа… – женщина вздохнула, – не посмотрит, что ты его дочь. Он поставит благо государства выше любви к тебе. Да он тебя и не любит… – бабушка передвинула фигурки, – он любит только Еву и Хаима. Мама тоже тебя не любит, она любит твоих старших братьев… – она подала девочке накрахмаленный платок, – а я тебя люблю, я всегда останусь с тобой… – допив какао, Ирена забралась к ней на колени:

– Белый король меня полюбит, – зачарованно сказала девочка, – не сейчас, а когда я подрасту… – она поняла, что бабушка права:

– Папа всегда возится с Евой, хоть она и почти девушка, она выросла. Он проводит время с Евой и Хаимом, а меня считает слишком маленькой. И вообще, может быть, ему не понравится, что мы с белым королем поженимся… – бабушка подтвердила:

– Не понравится. Подумай, что бы он сказал, если бы узнал о той девочке…

В детском саду при ООН, куда ходил и Хаим, Ирену никто не обижал. Ее любили воспитатели и соученики, Дебора получала хвалебные отчеты о хорошем поведении девочки. Ирена приглашала подружек домой, на детские праздники, и сама любила дарить подарки. Матери в ее группе завидовали Деборе:

– У вас не малышка, а чудо, миссис Горовиц, – много раз слышала Ирена, – такая милая, послушная, никаких капризов, никаких слез. Она всегда улыбается, всегда приветлива, золото, а не девочка… – отец принес Ирене звезду витрин в FAO Schwartz, новую куклу Барби. Игрушка еще не поступила в продажу. В магазине Шварца составляли списки ожидания на март будущего года. Отец подмигнул Ирене:

– Лично тебе от компании Mattel, подарок к Хануке… – увидев куклу, старший брат рассмеялся:

– Вылитая Леона, у нее даже волосы такие же… – Ирена заплетала Барби белокурые косички, баюкала ее, и укладывала спать. Девочка с удовольствием давала подружкам поиграть куклой:

– Но девочка в парке не была моей подружкой, – Ирена раздула ноздри, – я велела ей не трогать мои вещи, а она меня не послушалась. Она меня толкнула, схватила Барби, а я всего лишь сделала так, что она оступилась и упала… – дело было на Хануку, дорожки в Центральном Парке покрывал ледок. Разбив нос, девчонка заревела:

– Прибежала ее мама, увела ее… – Ирена безмятежно улыбалась, – потом мы с мамой пошли домой, а у входа в Парк стояла карета скорой помощи… – Ирена видела носилки, прикрытые серым одеялом, слышала женский плач:

– Что значит, она может не выйти из комы… Она только поскользнулась, от этого не умирают… – ночью Ирена встрепенулась:

– Кровоизлияние в мозг, – весело подумала она, – больше она никого не толкнет… – она поняла, что обидчица умерла. Посопев, она прижалась головой к уютному плечу бабушки. Та покачала ее:

– Позови папу, – женщина поцеловала Ирену в щеку, – позови, и он придет. Словно в песенке, что ты мне пела… – зазвенел нежный, детский голосок:

– Трое негритят пошли купаться в море, один попался на приманку, их осталось двое… – Ирена протянула ручку вперед:

– Папа, милый, я здесь… Папа, мне страшно… – губы девочки задрожали, она поежилась, – папа, забери меня отсюда, пожалуйста… – за плотно закрытыми ставнями гостиной, в непроницаемой снежной пелене, завыл ветер.

Попрощавшись с девочкой, Ханеле посидела, трогая драгоценные фигурки, прислушиваясь к шуму бури за окном. Она давно не звала к себе родню:

– С ними все в порядке, они присмотрены, – думала Ханеле, – они в горнем Иерусалиме. Пусть живут, то есть не живут… – женщина улыбнулась, – я и сама не знаю, жива ли я. Выдам внучку замуж, дождусь от нее потомства, и тоже переселюсь в Иерусалим. Она займет мое место, она умная девочка, в отличие от других… – высокий лоб пересекла тонкая морщина:

– Умная, потому что послушная. Как сказано, вы народ жестоковыйный… – она покрутила стройной, прикрытой кружевами шеей, – истинно, такой упрямицы еще свет не видывал… – руки порхали над шахматной доской:

– В конце концов, она не семья, – пробормотала Ханеле, – слухи насчет моего отца, неправда. Он ездил в Европу за цдакой, собирать деньги, а не заниматься такими делами. Что в него вселился дибук, это правда. Демоны всегда выбирают достойных людей. Однако я его излечила, они с мамой Леей умерли в один день. Незачем чернить имя покойника. Кроме меня и Моше, у него больше не было детей, девочки тети Малки не в счет… – она повертела фигурку белой королевы. Тяжелые локоны спадали на плечи женщины:

– Ты не семья, – сказала ей Ханеле, – нечего зариться на мою кровь. Мои внук и внучка поженятся, иначе и быть не может, а ты закончишь свою жизнь… – она прикрыла глаза:

– Да, так будет хорошо… – Ханеле доверяла малышке, как она называла Ирену:

– Она появится в нужном месте, она сделает все, что надо. Ее отец рядом, скоро они будут здесь… – Ханеле откинулась в кресле, не поднимая век:

– Другая девочка пока на лекарствах, – поняла она, – но скоро она очнется. Я сделаю так, что она все запомнит. Она не сможет вернуться к людям, она испугается, да и не надо ей туда. Нам понадобится охранник, лучше нее никто не справится… – Ханеле не хотелось тратить время, избавляясь от ненужных гостей, как она называла визитеров на плато:

– В самолет очень вовремя ударила молния, солдаты сгинули, как сгинет отец Ирены… – из всего отряда уцелел единственный офицер, задержавшийся для развертывания передатчика. Ханеле вовремя увидела крадущуюся по заснеженному лесу девчонку:

– Остальное было просто, – зевнула она, – девочка пока не поняла, что с ней случилось, но потом поймет. Она решит, что ей лучше спрятаться в лесу, на всю оставшуюся жизнь… – Ханеле коснулась башни на краю доски:

– Старик здесь болтается совершенно зря. Она мне не чета, она не могла со мной тягаться при жизни, не сможет и после смерти. Скит сожгут, а остальные к тому времени… – она повела рукой, – в общем, самая упрямая из моих внучек овдовеет во второй раз, то есть в четвертый… – она коротко усмехнулась:

– Мать ее мне тоже не помеха. Мне вообще никто не помеха… – поднявшись, Ханеле прошла на старомодную кухню. Она, разумеется, не готовила, но считала необходимым предлагать гостям чай:

– Или какао, как малышке, – она ласково улыбнулась, – в конце концов, Господь заповедовал нам быть гостеприимными… – на полках лежало имбирное и миндальное печенье. Ханеле достала завернутую в пергамент ржаную коврижку, с изюмом и медом: