Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (страница 134)

– Но, тетя Марта, если фон Рабе увез папу и дядю Мишеля, где их теперь искать… – Шмуэль подумал, что если отец действительно погиб, то ему самому придется вернуться в Израиль:

– На Иосифа надежды мало, он занят в Моссаде и в армии. В нашей стране нет сирот, но Фрида и Моше еще подростки. Им нельзя оставаться одним, даже в кибуце. Мама искала нас всю войну и нашла, мы не можем бросать семью… – Шмуэль не знал, говорила ли покойная мать кому-то кроме отчима, о случившемся с профессором Кардозо:

– Она могла сказать тете Марте… – зеленые глаза женщины были спокойны, – можно не сомневаться, что она никому ничего не разболтает… – Шмуэль вспомнил, как стоял над телом матери в венском госпитале:

– Папа пришел в себя, увидел ее и разрыдался. Мы плакали, поддерживая друг друга… – в носу защипало, он поморгал:

– Дым в глаза попал, тетя Марта… – у нее были ласковые, материнские руки:

– В Вене она меня тоже утешала, – Шмуэль прижался мокрым лицом к ее куртке, – с ней рядом так хорошо, спокойно… – Марта погладила светловолосую голову юноши:

– Не надо, милый, – шепнула она, – я думаю, что Авраам где-то здесь. Может быть, он не дошел до эстансии и прячется в джунглях, а пожар начался случайно… – Марте очень хотелось в это верить, но судьба похищенного фон Рабе Мишеля пока оставалась непонятной. Она подумала, что никто ничего точно не знает:

– Ювелир Вебер чистил кольцо с синим алмазом, похищенное в Лионе у папы, то есть у погибшей Тео. О камне услышал куратор местного художественного музея, от него сведения случайно попали к Мишелю. У господина Ритберга фон Теттау, подробно описанного Генриком, никакого кольца он не заметил. Но Генрик никогда не встречал Максимилиана. То есть того Максимилиана, которого помню я, или Мишель… – Марта была уверена, что, увидь она так называемого господина Ритберга, она бы точно сказала, кто перед ней:

– Можно сделать сотню пластических операций, но от привычных повадок и жестов они не избавят. Я хорошо помню Макса, даже слишком хорошо… – по словам Тупицы, Адольф, подросток, болтавшийся при господине Ритберге, как две капли воды походил на Ангела Смерти, Отто фон Рабе:

– Это ребенок Эммы от Воронова, – подумала Марта, – мы считали, что он умер. Эмма погибла на руках у Джона, но не успела ему ничего сказать. Нет, господин Ритберг, наверное, все-таки именно Макс… – по описанию Тупицы, финансист походил на всех немцев, вместе взятых:

– Высокий, светловолосый мужчина средних лет, голубоглазый, с военной выправкой… – в Буэнос-Айресе Марта сказала Шмуэлю, что словесный портрет очень неточен:

– Авраам тоже его никогда не видел, – поняла она, – а теперь Ритберг с мальчиком вообще пропал… – подумав о ребенке, Марта вспомнила о дочери Рауффа:

– Клара, но, по словам Шмуэля, так звали и мать нациста. Возраст совпадает, но это ничего не значит… – Марта отогнала от себя подозрения:

– Адель не оставила бы ребенка в руках эсэсовца, она бы пришла в Израиль с девочкой… – достав платок, она вытерла лицо Шмуэля:

– Но Ритберг, если это действительно Максимилиан, мог утащить Мишеля за собой. Один раз он так делал. Картины, хранившиеся в Антарктиде, погибли, но у нацистов остались и другие сокровища… – юноша шмыгнул носом:

– Спасибо, тетя Марта. Но если здесь никого нет… – он помолчал, – то надо послать запрос на экстрадицию Рауффа. Или пусть Моссад его… – ловкая рука закрыла ему рот: «Тише!». Марта указала глазами на почти обвалившуюся пристройку:

– Там есть какая-то дверь, то есть была… – дверь выгорела, оставив после себя обугленную коробку:

– Скорее всего, здесь вход в подвал, – одними губами сказала Марта, – оставайся на месте, подстрахуй меня. Я проверю, что происходит внизу… – нащупав в кармане куртки пистолет, она вытащила мощный фонарик: «Я сейчас». Легко скользнув к двери, Марта шагнула в темноту разрушенной пожаром лестницы.

Окурок самокрутки обжигал кончики забинтованных пальцев на правой руке. Левую, раненую пулей фон Рабе, ему перебинтовали, привесив на холщовую косынку с лиловым штампом. Доктор, делавший перевязку, наставительно сказал:

– Кабальеро, в наших местах надо вести себя осторожно. Люди в сельве бывают страшнее ягуаров… – и в госпитале, и в разговоре с появившимся недавно в больнице местным полицейским, он утверждал, что наткнулся на пристанище банды случайно:

– Я понятия не имел, что они захватили заложника, – хмуро сказал Авраам следователю, – я вообще приехал сюда на охоту… – официально никто из них не был знаком друг с другом.

Он покосился на сидящую рядом сестру Марию Магдалену, как значилась в документах Марта. Женщина рассматривала бежевый линолеум на полу коридора отделения интенсивной терапии больницы Параны.

Авраам вздрогнул. Вынув у него из пальцев окурок, Марта затянулась. Остатки самокрутки полетели в эмалированную урну, рядом с жесткой скамьей:

– Не вини себя, – неслышно сказала Марта, – ты был ранен, ты потерял сознание. Поэтому ты не смог освободить Мишеля. Никто бы не смог на твоем месте. Не вини себя, пожалуйста… – он помотал коротко стриженой, немного обожженной головой:

– Ты бы смогла, Марта… – она хотела что-то сказать, профессор Судаков попросил:

– Обожди. Ты бы смогла, – упрямо повторил он, – моя страна наплевала на меня, – его голос был хриплым от дыма, – моей стране было все равно, выживем мы с Мишелем, или нет. Как говорили у вас в СССР, лес рубят, щепки летят… – Марта достала портсигар, – но тебе оказалось не все равно, Марта. Ты приехала сюда, рискуя жизнью… – закурив, Марта подсунула кузену еще не остывший, картонный стаканчик кофе:

– Выпей. Вы семья, Авраам, я не могла не приехать. С Коротышкой я встречусь в Буэнос-Айресе… – Марта не сомневалась, что глава Моссада появится в стране, – скажу ему, что… – она оборвала себя:

– Но что я ему скажу? Понятно, что Израиль больше заботит поимка настоящего нацистского преступника, то есть Эйхмана, чем погоня за призрачным Ритбергом фон Теттау… – по словам Авраама, Ритберг был именно тем дельцом, которого развлекал Тупица в Швейцарских Альпах:

– И подросток при нем болтается тот же… – Марта заставила себя не опускать голову в ладони, – ясно, что это Максимилиан, и его племянник, сын Эммы. У Маленького Джона есть сводный брат… – мальчику должен был идти тринадцатый год.

– Никто нам не поможет, – поняла женщина, – никто не выделит военных для поиска пропавших с эстансии людей. Израиль пошлет запрос об экстрадиции Рауффа, но он легализовался, он уважаемый гражданин своей страны. Чили встанет на его сторону, все будет бесполезно… – вслух она добавила:

– Скажу, что так поступать нельзя. Может быть, еще все обойдется…

Марта отыскала кузенов в подвале. Оба потеряли сознание, Мишель так и оставался связанным. Очнувшись во дворе эстансии, доктор Судаков хмуро сказал:

– Я надеялся захватить фон Рабе, Марта, хотел позаботиться о Мишеле позже, но видишь, как вышло… – картонный стаканчик задрожал, кофе выплеснулся на забинтованную руку Авраама:

– Я виноват, – упорно повторил доктор Судаков, – я решил, что фон Рабе для нас важнее, поэтому я сразу бросился к подростку… – Марта понимала, что кузен будет винить себя:

– Он не может иначе, он совестливый человек. Но наши усилия оказались или могут оказаться тщетными. Максимилиан бесследно пропал, непонятно, где его искать…

Марта положила узкую ладонь на крепкое плечо кузена, в прожженной, пропотевшей куртке:

– Не вини себя, пожалуйста. Вы с Мишелем не могли поступить по-другому… – несмотря на боль в распухшем горле, он вдохнул сигаретный дым:

– Не могли. Но теперь Лаура может остаться вдовой, а Пьер осиротеть… – из-за ранения в руку Авраам не мог управляться с носилками, однако он даже не прошел, а пробежал пять километров, отделяющих эстансию от фермы на краю сельвы. Раненое плечо не помешало ему привести обратно в сгоревшую усадьбу одну из машин:

– Через два часа мы были в Паране, Марта гнала автомобиль, как сумасшедшая, но Мишелю это все равно не помогло. Он в коме из-за отравления дымом… – он перехватил взгляд Марты, брошенный на закрытую дверь палаты:

– Ему такое может быть тяжело, – тихо сказал доктор Судаков, – он юноша, я не уверен, что… – Марта пожала плечами:

– Он прелат, Мишель католик. Есть обряд отпущения грехов для тех, кто находится при смерти, кто не может говорить. У Шмуэля тоже есть свой долг, милый. Твой пасынок его выполняет… – выкинув сигарету, она выпрямила спину:

– Нам остается только ждать, Авраам… – доктор Судаков кивнул:

– Да. По крайней мере, Шмуэль не один… – за матовым стеклом двери двигались тени врачей и медсестер, – он не наедине со смертью… – Марта помолчала:

– Он священник. Он всегда будет один, Авраам… – стрелка госпитальных часов подбиралась к шести вечера. В коридоре было тихо. Вдалеке по радио играло старое танго:

– Мы с Волком его танцевали в Москве… – Марта откинулась к стене, – Мишеля тогда держали в Антарктиде. Господи, – попросила она отчаянно, – хоть бы все обошлось, пожалуйста…

Они сидели, не двигаясь, ожидая новостей из палаты.

Служа в Цахале, навещая семьи погибших солдат и офицеров, Шмуэль, тем не менее, редко сталкивался со смертью:

– Я знал, что она есть, – пронеслось в голове, – она всегда была рядом, только руку протяни. Но я не видел ее своими глазами. Я видел скорбящих, утешал их, организовывал погребения, поддерживал вдов и сирот, но только в Будапеште смерть оказалась совсем близко. Сначала на моих глазах убили Беату, потом я прощался с телом мамы…