Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 80)

– Ей тоже к лицу бунад, – ласково подумал Инге, – она стала еще красивее, моя Сабина… – городской врач считал, что все складывается хорошо:

– Скорее всего, ожидается мальчик, господин учитель… – несмотря на возраст, в городе их называли уважительно, – и большой. Дитя пойдет в вас, в вашего покойного отца… – почти семидесятилетний врач помнил еще деда Инге. Несмотря на беременность, Сабина преподавала в гимназии:

– Она волновалась, из-за норвежского языка, – фыркнул Инге, – ерунда, она очень способная. Она выступает на педсоветах, пишет в газету, в Рьюкане… – Сабина вела колонку о шитье и рукоделии. Учительнице было неловко открывать ателье, но Инге видел наброски, в альбомах жены:

– Она хочет сделать линию сумок и украшений, с местными узорами, когда мы осядем на одном месте… – он пока не знал, что его ждет, после защиты доктората:

– В Америку мы точно не поедем. То есть поедем, навестить семью, но военными проектами я заниматься не собираюсь… – Сабина с ним согласилась:

– Но я хочу позаниматься с дядей Теодором, – восторженно сказала жена, – он великий архитектор… – они получили из Америки тяжелые конвертов, с чертежами и рисунками. Инге даже открыл рот:

– Таких домов здесь никогда не видели… – вилла вписали в скалы, стеклянные панели окон выходили на озеро. Каменная крыша, увенчанная норвежским коньком, напоминала заснеженные вершины:

– Пещера горного короля, – хлопнула себя по лбу Сабина, – понятно, чем вдохновлялся дядя Теодор… – Инге кисло заметил:

– На такой особняк не хватит и Нобелевской премии, учитывая, что я ее еще не получал… – Сабина чмокнула рыжие вихры:

– Получишь. У нас будет летний дом, как у Генрика с Аделью, в Тель-Авиве… – Сабина была счастлива за сестру:

– Генрик хороший парень, тоже музыкант. Он всегда поймет и поддержит Адель, как Инге меня. Из-за карьеры, они, наверное, подождут с детьми. Ничего, мама прогостит у нас все лето, порадуется внуку или внучке… – Инге прислонился к косяку окна. Велосипед в Осло он привозил на поезде:

– Мой верный друг стоит внизу… – он прищурился, – но до почты я пешком дойду, здесь не больше пяти минут… – общежитие размещалось в бывшей богатой вилле, на краю Дворцового Парка, рядом с историческим музеем. Инге мог позвонить Сабине из временного кабинета, в университете, но юноша был щепетилен:

– Тем более, нельзя связываться оттуда с тетей Мартой, – напомнил себе Инге, – хмырь якобы историк, но может забрести и на физический факультет. Он такой же историк, как я балерина. Правильно говорил покойный дядя Степан, Лубянка постучится в мои двери…

Инге намеревался сказать тете Марте о завтрашнем обеде, с господином Андреасом. Рассовав по карманам кошелек и сигареты, он сбежал по лестнице во двор:

– Понятно, что завтра мне надо побольше слушать и поменьше говорить. Но Сабина ничего не должна знать, ей сейчас не до этого… – он отодвинул засов кованой калитки:

– Нельзя ее волновать, перед родами… – немелодично насвистывая, Инге зашагал в сторону почты.

По дороге из университета в посольство, на оживленную улицу Драмменсвейн, Андрей Петрович купил в булочной пакет рогаликов, с корицей. Ему казалось забавным, что тишайший переулок, где располагалась пекарня, назвали в честь бесстрашного Лейфа Эйриксена, правителя Гренландии, первооткрывателя Америки.

Он уселся, с булочкой и чашкой кофе, в кабинете, выделенном ему третьим атташе посольства, ответственным за, как выражался Андрей Петрович, разведывательную часть. Черный телефон, на столе, пока молчал. Андрей Петрович взглянул на часы:

– Я просил дежурного по Комитету, как можно быстрее, соединить меня с нужным человеком. Бюрократию не изгнали даже у нас… – подумав позвонить матери, он покачал головой:

– Она знает, что я в командировке, зачем ее зря беспокоить…

В багаже Андрея Петровича лежали тщательно отобранные, кашемировые свитера, и отрезы твида, из дорогих магазинов в центре Осло. Он любил мать, никогда не забывая привезти ей подарки. Андрей Петрович вырос без отца, инженера на Обуховских заводах. Он погиб в несчастном случае, на производстве, когда мальчик едва пошел в школу:

– Я всем обязан маме, – вздохнул он, – надо жениться, как она мне напоминает. Мама ждет внуков, но это не так просто… – в университете понятия не имели о другой, как говорил Андрей Петрович, стороне его работы. Историк отказывался от должностей на факультете, предпочитая вести специальный курс, по скандинавским сагам:

– Все думают, что я нелюдимый, книжный червь, – он улыбнулся, – но иначе нельзя. Предатель Юдин жил на широкую ногу. Он звал к себе гостей, знакомил с женой, такой же шпионкой, как и он сам. Наверняка, он успел завербовать кого-то в университете. После его ареста преподавателей, основательно, проредили…

На факультете Андрей Петрович имел репутацию безобидного маменькиного сынка, неприметного человека. В коридорах он передвигался по стенке, зажав под мышкой старый портфель. Зачеты ученый принимал, роняя от смущения очки:

– Все считают, что я ни о чем, кроме саг, разговаривать не могу… – ожидая связи, он рассеянно чертил в блокноте, – пусть считают и дальше… – университетские дамы и девицы почти не обращали внимания на засыпанного пеплом, краснеющего преподавателя. Андрей Петрович, все равно, не имел права жениться без одобрения начальства:

– Проверки могут занять не один месяц, – он с аппетитом жевал рогалик, – ладно, мне еще год до тридцати пяти, время есть… – чертеж на странице пестрел стрелками и датами. Андрей Петрович любил разбираться в хитросплетениях родственных отношений героев саг:

– Лейфа Эйриксена воспитывал король Норвегии Олаф Воронья Кость. Он, в свою очередь, много лет провел на Руси, в дружине Владимира Святославича, где служил его дядя, Сигурд Эйриксен… – Андрей Петрович настаивал, что викинги, живя на Руси, становились русскими:

– Они привозили на запад русских жен, у них рождались дети, говорившие на русском языке. Крещение они принимали тоже на Руси… – он подчеркивал центральную роль Киева и Новгорода в европейской политике того времени:

– Россия не находилась на обочине мира, – говорил он студентам, – русские князья были цивилизованными, просвещенными монархами… – он вытер пальцы салфеткой:

– Эйриксен. Вряд ли они родня, в Норвегии каждый второй Эйриксен. Да и не поймешь сейчас ничего. Лейф Эйриксен жил тысячу лет назад. Хотя они все знают свою родословную до десятого колена. Я поговорю с ним, расспрошу его о семье…

Андрей Петрович заказал столик в тихом ресторане, рядом с Национальным Театром. При знакомстве с юнцом он сделал вид, что восхищен его достижениями:

– Парень поблагодарил, но видно, что он знает себе цену. Настоящий викинг, что называется… – серую папку, перед Андреем Петровичем, снабдили машинописным ярлычком «Викинг». Он полистал страницы досье, полученного в Ленинграде:

– Открытые источники, и оперативная информация, правда, немного. Непонятно, от кого она поступила… – информация пришла от Моцарта, через его приятеля мистера Тоби Аллена, то есть Кима Филби. В папке об этом, разумеется, не упоминалось:

– Наш Инге четыре года как женат, на своей названой сестре. Она еврейка, беженка из Судет… – последние сведения в папке сообщали, что жена Викинга ждет ребенка, в мае:

– Это может быть интересно, – решил Андрей Петрович, – с точки зрения его будущей работы на СССР… – в задании говорилось, что, кроме вербовки Викинга, ему необходимо узнать, где сейчас находится доктор Кроу, с мужем:

– Москва беспокоится, что в крушении кто-то выжил, – понял Андрей Петрович, – если это так, то надо похитить доктора Кроу и устранить остальных, то есть ее супруга. Он, все равно, предатель… – он попросил Москву организовать разговор, с коллегами, занимавшимися доктором Кроу. Андрею Петровичу надо было продумать тактику беседы с Викингом.

Окна кабинета выходили на улицу, из-за ограды послышался грохот трамвая:

– Номер тринадцать, я на нем приеду в ресторан. Никаких машин, я скромный университетский преподаватель, коллега Инге. Мы ученые, мы поймем друг друга… – телефон зазвонил. Андрей Петрович откашлялся:

– Это Историк, из Осло. Я просил о консультации… – дежурный с Лубянки бесцеремонно перебил его:

– Соединяю… – Андрей Петрович узнал этот голос. Непонятно почему, у него заныл выбитый двенадцать лет назад зуб:

– Там давно стоит коронка, там нечему ныть. Осенью сорок пятого года он руководил операцией с месье Драматургом, то есть с Федором Петровичем Воронцовым-Вельяминовым. Но его, кажется, расстреляли, с бандой Берия, предателями советского государства… – восставший из мертвых хохотнул:

– Давно мы не разговаривали, товарищ архитектор. Я вижу, что вы кандидат наук, и майор, по другой специальности. Хотите помощи? Боитесь, что юный гений обставит, вас на три корпуса… – Андрей Петрович понятия не имел, где находится бывшая правая рука Берии, бывший генерал-майор госбезопасности, Наум Исаакович Эйтингон. Он стер пот со лба:

– Не удивлюсь, если и Берия жив. Но нельзя таким интересоваться, даже по безопасной линии. Мне, все равно, никто, ничего не скажет… – он, робко, начал:

– У меня имеется досье… – Эйтингон прервал его:

– У меня тоже. Я лично его составлял, это досье. Не теряйте времени, задавайте вопросы… – нашарив на столе сигареты, Андрей Петрович начал говорить.