Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 40)

– За баррикадами помоюсь. Хорошо, что водопровод работает, и электричество не отключили. Здесь не Варшава, город пока не превратился в руины… – вытерев ладони, она взяла у генерала папиросу:

– Могли. Я майор Армии Крайовой, тогда меня звали Зоркой. Штерной, если на идиш. Но теперь мы стреляем в одних врагов, генерал… – когда они шли обратно к баррикаде, Кирай заметил:

– Мы вам дадим звание, в Национальной Гвардии. То есть Гвардию еще надо образовать… – Эстер бросила взгляд на его впалую грудь:

– Вам надо вернуться в госпиталь. У вас было воспаление легких, вы вряд ли весите больше шестидесяти килограмм… – он усмехнулся. Эстер заметила, что у него недостает зубов:

– Пятьдесят пять, как в советском плену, после войны. Оттуда я тоже бежал, добрался до Венгрии… – оказавшись на родине, Кирай стал коммунистом:

– До войны я ничего общего с ними не имел, – объяснил он, – я солдат, я служил своей стране. Но после войны я решил, что они, единственные, могут вытащить Венгрию из ямы, куда ее загнали Хорти и его советники… – когда Кирай вступал в партию, коммунисты в стране еще не пользовались влиянием:

– Потом все поменялось… – они с Эстер пили горький кофе, – я начал, так сказать, делать карьеру. Только мой взлет продлился недолго. Еще при жизни Сталина меня объявили шпионом, приговорили к смертной казни, жена со мной развелась… – он махнул рукой:

– Меня водили на расстрел, майор, и у стены зачитали указ о замене казни пожизненным заключением. Надь мне говорил, – он указал на радио, – что в прошлом веке так сделали с русским писателем, Достоевским. Надь хорошо знает русский язык, он воевал в отряде знаменитого Горского, в Сибири… – Кирай подытожил:

– В сентябре меня освободили, с другими политическими заключенными. Бросили кость недовольным. Из камеры меня выносили, я не стоял на ногах… – услышав совет Эстер долечиться, он, недовольно, отозвался:

– После победы, майор Шилаг… – здесь ее тоже стали звать Звездой.

Новый премьер-министр бубнил в радиоприемник. За расколотой витриной кафе, ребята, повстанцы, завтракали сухарями и кофе. Генерал отправил скаутов в близлежащие подвалы:

– Во-первых, надо найти путь на парламентскую площадь, в обход проспекта Андраши… – проспект забили русскими танками и войсками госбезопасности, – а, во-вторых, нам нужны припасы… – после завтрака взвод отправлялся на юг, к синагоге Дохани, ставить баррикаду:

– Мы превратим район в укрепленный остров сопротивления, – пообещал Кирай, – ни один танк по здешним улицам не пройдет, а с машинами и пехотой мы справимся… – Эстер взглянула в туманное небо. Кирай закашлялся:

– Они не посмеют бомбить Будапешт, майор. Ни один венгр не отдаст распоряжения атаковать базилику Святого Стефана и здание парламента… – Эстер, хмуро, ответила:

– Русским это все равно, генерал.

Она хотела пойти на юг, вместе с взводом:

– Здесь, вроде бы, все утихло. Фельдшер среди ребят есть, медикаменты тоже… – раненых в ночном бою они устроили в покинутой квартире. Эстер надеялась, что в их апартаменты кто-то вернулся:

– Авраам, или Шмуэль, или оба сразу… – венгерский язык Надя напомнил ей об акценте профессора, в госпитале Хадасса:

– Вообще таких детей надо… – медик повел рукой, – нет никакого смысла продлевать ее жизнь… – они стояли над плексигласовой кроваткой, – она не дотянет и до года… – Эстер, сухо, заметила:

– Ее зовут Маргалит. При Гитлере тоже умерщвляли детей, родившихся инвалидами, профессор… – вместо ответа, закатав рукав халата, врач показал ей лагерный номер:

– Давид подвизался доктором в лагерном госпитале, – подумала тогда Эстер, – а сейчас мы считаем всех, переживших лагеря, героями. Бедная Анна, надо ей все сказать, хотя она и сама все понимает… – девушка заразилась краснухой от старшей дочери:

– Джеки выздоровела. Когда Анна поняла, что ждет ребенка, я предложила ей сделать операцию. Она посоветовалась с Михаэлем и отказалась… – Маргалит провела короткую, трехмесячную жизнь в отделении для новорожденных, в госпитале Хадасса:

– Она родилась слепой, с пороком сердца, у нее начались судороги. Бедная Анна, она не спускала девочку с рук, плакала, верила, что малышка выздоровеет… – к Анне приезжала только свекровь:

– Михаэль был в армии. Они решили, что детям не след видеть больного ребенка, пусть и сестру. Совет кибуца запретил привозить Маргалит домой… – Эстер не стала спорить с членами совета:

– Девочка, все равно, умрет. Они не хотят, чтобы здесь жил инвалид, даже младенец. Хорошо, что они позволили похоронить малышку в Кирьят Анавим… – девочку опустили в землю рядом с могилами Жака и госпожи Эпштейн:

– Анна туда ходит почти каждый день, бедняжка, хотя прошло больше года, – подумала Эстер, – ничего, она оправится, у них родятся еще дети. Но ведь на Синае тоже начнется война… – она заставила себя собраться:

– С Иосифом все будет хорошо. Сначала надо отыскать Авраама и Шмуэля… – голос премьер-министра затих, Кирай потушил окурок:

– Надо вернуться к курсу моего правительства, омолодить партию. Прекратите кровопролитие, расходитесь по домам. Вчера в парке он болтал то же самое. Бопкес, если выражаться по-вашему… – Эстер подняла бровь, Кирай соскочил с прилавка:

– На Восточном Фронте у меня служил батальон Трудовой Гвардии… – Эстер кивнула:

– Я знаю, что такое гвардия… – до сорок четвертого года правительство Хорти, отказываясь депортировать евреев, посылало их в трудовые соединения:

– Я от них нахватался словечек, – сочно сказал генерал, – идиш, очень выразительный язык… – Эстер взяла полевую сумку:

– И что с ними стало, с этими евреями… – Кирай, предупредительно, распахнул остов высаженной с мясом двери кафе:

– Они бежали, майор Шилаг. Невозможно за всем уследить… – он подмигнул Эстер, – я распорядился выдать им зимнее обмундирование, сухой паек, и снабдить картами. Потом они взяли и бежали. Может быть, к вам в отряд, – добавил генерал, – очень невежливо с их стороны… – Эстер, не сдержавшись, фыркнула. Кирай насторожился:

– Стойте. Кричат что-то, из подвала… – они взобрались на баррикаду:

– Позовите Шилаг, – парнишка, лет восемнадцати, приложил ладони ко рту, – мы нашли раненого! Повторяю, труп и раненый…

Эстер больше ничего не слышала. Скатившись с баррикады, она понеслась по вывороченной брусчатке навстречу высокому юноше. Светлые волосы слиплись, потемнев от крови. Он шел, покачиваясь, между двумя повстанцами:

– Шмуэль, – она не успела вытереть слезы с лица, – Шмуэль, сыночек, ты жив!

Зашипела перекись водорода, Шмуэль поморщился. Эстер поцеловала чистые, влажные волосы на затылке:

– Потерпи, милый. У тебя ссадина и легкая контузия, не говоря о ране, но рана не опасна… – пуля чиркнула Шмуэля по груди, оставив кровавый след:

– От неожиданности ты потерял сознание, упал и ударился головой… – Эстер размотала бинт, – хорошо, что ребята тебя нашли… – юноша поморгал, щурясь от света:

– Мама, но я виноват. Я должен был спасти Беату… – Эстер вздохнула:

– Милый мой, она не поняла, что случилось. Ее застрелили в упор, с близкого расстояния… – никакого оборудования, кроме скальпеля, у Эстер не было, однако доктор Горовиц настояла на аутопсии:

– Я просто достала пулю из ее головы, – поправила себя Эстер, – в нее тоже стреляли из браунинга… – у нее внутри поселилось чувство тоски. Шмуэль рассказал, что перед выстрелом слышал мужской голос, говорящий на немецком языке:

– Вроде бы стучали каблуки… – он нахмурился, – нет, больше ничего не помню. Я даже не знаю, сколько их было в подвале… – в развалинах не осталось никаких следов. Когда доктор Горовиц поинтересовалась, куда мог деться стрелявший, или стрелявшие, один из бойцов широко повел рукой:

– Куда угодно, майор. Отсюда не добраться только до Буды, тоннелей под Дунаем не проложили. Он или они могли отправиться к тоннелям метрополитена… – Эстер подозревала, что стрелявший в машине госбезопасности человек, убил и Беату:

– Он не венгр, иначе он говорил бы по-венгерски. Что здесь делает немец, человек с военным опытом… – она напомнила себе, что Максимилиан давно мертв, а Циона спокойно сидит в Банбери:

– Просто случайный человек. Случайный человек с браунингом, отлично разбирающийся в тактике городского боя… – она затянула концы бинта:

– Наденешь вязаную шапку, иначе первый снайпер тебя снимет… – Шмуэль отказался оставаться в квартире. Эстер пригласила в их бывшие апартаменты генерала Кирая:

– Все равно затишье, – резонно сказала она, – помоетесь в ванне, поедите, выпьете натурального кофе. Квартира на последнем этаже, мародеры туда вряд ли добрались… – генерал успел отдать приказ о расстреле парней, пойманных группой скаутов. Ребята пробирались к реке, с карманами, полными драгоценностей:

– Мы такого не потерпим, – разъяренно сказал Кирай, – мы сражаемся с коммунистами, а не крысятничаем в брошенных квартирах… – несколько бойцов вызвались исполнить приговор. Кирай отказался держать тела расстрелянных в задней комнате кафе, где оставили труп Беаты:

– Им здесь не место, она погибла от пули врага, а эти… – он выругался, – просто подонки… – накрывая девушку трехцветным флагом, с вырезанной, алой звездой, Кирай помедлил:

– Я знаю ее отца. Он командует танковой дивизией. Он, наверное, сейчас на проспекте Андраши или на парламентской площади… – Эстер открыла рот. Генерал добавил: