Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 39)

– Джон с Мартой могут прилететь в Вену. Монах тоже не усидит на месте, его жена здесь, но новости о восстании достигли запада только сегодня… – в парке Аврааму рассказали, что Симон, как венгры называли пасынка, работал в эфире подпольной радиостанции:

– Он и в армии встречался с журналистами, – вспомнил доктор Судаков, – не только навещал скорбящих. Он хорошо держится на публике. Даян предлагал ему дипломатическую карьеру, обещал, что его крещение останется личным делом… – пасынок был непреклонен:

– Но в Ватикане тоже нужны такие люди, – Авраам смотрел на запертую дверь, – если он доедет до Ватикана. Он иностранный гражданин, как и я, но если его поймают за микрофоном, с ним не станут церемониться…

Пока его везли на проспект Андраши, Авраам успел заявить протест старшему патруля. Венгр поинтересовался, откуда доктор Судаков знает язык:

– Я знаю десять языков, не считая мертвых, – оборвал его Авраам, – оставьте пустые разговоры. Вы не имеете права меня задерживать… – офицер, хмуро, ответил:

– В городе объявлено чрезвычайное положение, введен комендантский час. Вы не обладаете дипломатическим иммунитетом… – посольства Израиля в Венгрии не было:

– Американское посольство здесь имеется, но американские паспорта Эстер и Шмуэля не помогут, документы остались в Израиле… – Авраам боялся увидеть за открывающейся дверью пасынка, в сопровождении тюремного конвоя:

– Парню двадцать лет, в его годы я учился в университете, и ухаживал за девушками. Правда, Волк в его годы успел отсидеть, а Марта скрывалась от гестапо… – ручка двери задергалась. Авраам успел подумать:

– Мы ничего не знаем о судьбе русских, Кепки и Серебрянского. Они меня допрашивали, на Лубянке. Вдруг их не расстреляли, вместе с Берия, после смерти Сталина…

На него пахнуло пряным сандалом. Кепка носил хороший, твидовый костюм:

– Он почти не изменился, только голова больше поседела. Впрочем, у меня тоже… – Аврааму показалось, что в темных глазах русского играют искорки смеха. Он прислонился к косяку, держа папку:

– A volf farlirt zayne hor, ober nit zayn natur… – задумчиво сказал Кепка, – волк облысел… – Авраам, невольно, провел рукой по затылку, – но зубов не потерял. Вы потеряли и зубы, но это ничего не меняет. Я рад вас видеть, доктор Судаков… – ткнув окурком в пепельницу, Авраам виртуозно выматерился:

– Geh red tsu der vant! Иди, поговори со стеной, мамзер и сын мамзера…

Русский, спокойно, велел конвою: «Вниз его».

Свод подвала почти осыпался. Беата шепнула:

– Осторожней, милый. Кажется, здесь есть выход на улицу… – девушка крепко держала Шмуэля за руку. Зная, что в темноте не видно его пылающих щек, юноша, все равно, чувствовал неловкость:

– Иисус не заповедал обманывать ближнего. Надо сказать, что все было ошибкой, что я не должен был так поступать… – они давно поднялись с груды штукатурки, Беата отряхнула куртку, но так и не выпускала его руки:

– Мы найдем восставших, милый… – девушка вела его за собой, – мы недалеко от парламентской площади. Венгрия обретет свободу, ты отыщешь мать, отчима, и мы всегда будем вместе… – Шмуэль ничего не ответил:

– Она говорила, что ей понравилось… – его опять охватил стыд, – но у нее все случилось в первый раз. У меня тоже, я ничего не успел понять… – девушка легко вскрикнула, быстро, лихорадочно, целуя его:

– Я не знал, что мне делать, то есть догадался… – старший брат, не стесняясь, обсуждал при нем девушек, – но так нельзя. Я хочу служить Иисусу, нельзя нарушать обещание… – минуя очередной поворот, пробираясь за Беатой, Шмуэль велел себе: «Сейчас».

Он вспоминал теплые слезы, ее ласковый голос:

– Спасибо тебе, милый, спасибо… – юноша скрыл вздох:

– Сейчас нельзя. Сначала надо выбраться из подвалов, найти повстанцев, отыскать семью… – танковые залпы приближались, и удалялись, они слышали автоматные очереди. Шмуэль понятия не имел, где они находятся. Иногда они натыкались на гнездо попискивающих, разбегающихся крыс, на скелеты животных. Беата, тихо, сказала:

– Здесь могут быть и останки людей. Папа воевал в подвалах, когда Будапешт осаждали русские. Половина Венгрии встречала Красную Армию, как освободителей, а половина бежала за вермахтом… – девушка махнула рукой, – на запад… – Беата помолчала:

– Мы не хотим ничего дурного, Симон. Просто… – она замялась, – Венгрия и ее народ достойны свободы… – Шмуэль отозвался:

– Моя мать и отчим сражались в варшавском восстании, в сорок четвертом году. Они тоже много времени провели под землей. Они, собственно, и поженились, в Варшаве… – он вспомнил, как дядя Джон притворялся солдатом вермахта:

– Сейчас такое не получится, – подумал Шмуэль, – я не знаю венгерского языка, местную форму мне не надеть… – он добавил:

– Это понятно, но, Беата, венгры проливают кровь венгров… – девушка, презрительно, отозвалась:

– Не венгры, а пособники русских, лижущие им задницу. Даже мой отец… – она остановилась, – нет разницы между такими, как он, и салашистами, продавшимися Гитлеру… – выстрелы становились ближе, на них повеяло свежим ветерком. Беата велела:

– Тише. Я пойду вперед, узнаю, где мы… – повернувшись, она обняла Шмуэля за шею, повиснув на нем:

– Я счастлива, милый, так счастлива… – он нащупал пистолет, в кармане ее куртки:

– Отдай мне, – попросил юноша, – может быть, мы на улице, удерживаемой коммунистами… – темные, выпачканные штукатуркой волосы, взметнулись. Она покачала головой:

– Нет, мы прошли синагогу Дохани. Мы на севере бывшего еврейского гетто, рядом с квартирой, где жила твоя семья… – Шмуэль удивился:

– Откуда ты знаешь… – Беата указала за его спину:

– Папа рассказывал про синагогальные подвалы. Здесь, в сорок четвертом году, его отряд прятал евреев, выводил их по канализации из города. Четверть часа назад мы прошли люки… – Шмуэль решил:

– Надо довести ее до безопасного места и вернуться домой. Но где сейчас найдешь безопасное место? Надеюсь, что дядя Авраам в порядке, что мама не отправилась нас искать… – Беата сняла его руку с оружия:

– Ты остаешься здесь, тебе пистолет ни к чему, а мне он может пригодиться… Я сейчас приду, – обещала она, – я уверена, что мы на стороне восставших… – девушка побежала вперед.

Раздался шорох, в тишине загремели пистолетные выстрелы. Беата вскрикнула, высокий голос оборвался. Кто-то сказал, по-немецки:

– Отлично, теперь у тебя есть пистолет, милая. Дамочка без документов, она из восставших… – юноша услышал неожиданный среди развалин, стук каблуков, – однако нам они ни к чему. Твой паспорт мы сожжем, от греха подальше. Теперь еще нужна машина… – Шмуэлю показалось, что в кромешной тьме заблестели рыжие волосы:

– Как у Ционы, но что здесь делать Ционе? Кто это, он говорит по-немецки? Что с Беатой, он стрелял в нее… – Шмуэль не успел двинуться вперед. Горячее, безжалостное, ударило его в грудь, до него донесся смешливый голос:

– Мы наткнулись на любовное рандеву. Любовь побеждает все, даже восстания… – голова юноши закружилась. Вдохнув запах крови, Шмуэль сполз на влажные камни подвала.

Переносной приемник, установленный на расколотом прилавке кафе, затрещал. В динамике раздался усталый, мужской голос. Эстер понимала по-венгерски только слово «Будапешт».

Она вопросительно взглянула на худого, мужчину, в потрепанной, солдатской, форме, без нашивок, с почти седой головой. Бывший генерал-майор венгерской армии, начальник военной академии, Бела Кирай последние четыре года провел в тюрьме. Он сидел на прилавке, покуривая дешевую папиросу:

– В Будапеште семь утра… – отозвался он, – двадцать четвертое октября. Прослушайте обращение к стране нового председателя совета министров Венгрии, Имре Надя… – генерал добавил:

– Я вам потом переведу. Вчера Надь выступал перед демонстрантами, с постамента бывшего памятника Сталину. Видимо, ночью его сделали премьер-министром… – Кирай коротко улыбнулся, – пока мы с вами стреляли по машинам госбезопасности…

На севере еврейского квартала образовался анклав, удерживаемый повстанцами. Рядом с наскоро выстроенными баррикадами, в конце улицы Доб, валялись остовы сожженных автомобилей. После боя, обследуя мостовую при свете фонарика, Кирай попросил:

– Достаньте пулю из затылка… – он пошевелил труп сапогом, – мне кажется, что это не наше оружие… – Эстер держала на окровавленной ладони пулю:

– Браунинг. Это мог быть мой выстрел… – Кирай потянул носом:

– Одна гарь, ничего не разберешь. Если бы это был ваш выстрел, пуля вошла бы ему в лицо, – добавил он, – а в него палили с заднего сиденья машины. Может быть… – он повернулся в женщине, – ваш муж, или сын… – Эстер рассказала о пропаже Авраама и Шмуэля. Кирай развел руками:

– Вчера, сбежав из госпиталя, я отправился прямо на митинг. Я видел надпись на постаменте, адресованную вашему мужу. Ваш сын поехал к радиостанции… – он оборвал себя. Танковая атака превратила улицу, где стоял Дом Радио, в развалины:

– Но я никого не встречал, – вздохнул Кирай, – а вы говорите, что у них не было оружия… – Эстер отбросила пулю:

– Не было вчера, но сегодня могло появиться. Авраам всю войну партизанил, Шмуэль недавно закончил службу в армии. Они умеют обращаться с оружием… – генерал, внезапно, сказал:

– Я только сейчас понял. То есть я думал, где я вас видел? На плакатах о розыске, в Карпатах, в сорок четвертом году. Я воевал в тех краях, в составе венгерских сил. Мы могли стрелять друг в друга… – Эстер плеснула на руки воды из фляги: