Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 18)

— Я уже сколько сгораю, Марфа, — его губы оказались рядом, Марфа рассмеялась: —Надежные леса у вас, Федор Савельевич?

— Сии леса я строил и сын твой. Мы все надежно делаем, — он поцеловал Марфу, оторвав от грубых деревянных досок, держа на весу. Женщина выдохнула:

—Так бы и не уходила отсюда.

— Иди ко мне, — Федор притянул ее ближе: —Холодно ночью, а костер здесь не развести.

Между поцелуями Марфа замерла.

—Ты у церкви Всех Святых на Кулишках живешь? Федя мне говорил.

— Я и не бываю там, счастье мое, — зодчий поцеловал ее тонкие пальцы, — я здесь ночую, с рабочими, — Марфа потерлась щекой о его плечо.

—Может, зайдешь домой завтра апосля обедни? Ненадолго, — она вскинула бронзовую бровь.

— Я хочу надолго, — Федор обнял ее, — пожалуйста, Марфа.

— Завтра, — прошептала женщина.

Спустившись, завязав платок, Марфа помахала оставшемуся на лесах Федору. Зодчий взглянул вслед ее стройной спине.

—Я, Марфа, навсегда хочу. Вот какое дело, счастье мое.

—Как сборы ваши, Марья Федоровна? – в опочивальне вдовствующей государыни громоздились сундуки.

— Потихоньку, — бледное лицо под черным платом зарумянилось, — благодарение Господу, что дали нам спокойно уложиться. Она, — Марья Федоровна понизила голос, — кричала:

—Чтобы духу ее в Кремле не было! Прошли времена, что она царствовала, теперь я царица! Деток нет у них. Она, может, посему и злобствует.

— С Божьей помощью, может и появятся, — Марфа улыбнулась.

Из соседней опочивальни донесся детский смех. Митька высунул голову в дверь. Глядя на женщин ореховыми глазами мальчик зачастил:

—Петя кошу нашел!

— Двух ему нет, — ахнула Марфа, — а говорит—то как хорошо, Марья Федоровна, — царица кивнула:

—Под Рождество стал болтать, дак и не остановить его. Иди сюда, сыночек, и Петеньку позови.

— Петя, — крикнул Митька, — мама иди!

Петенька появился на пороге, держа белого котенка, страдальчески свесившего голову.

— Коша, — восторженно сказал ребенок, — кошу хочу!

Марфа вздохнула.

—Поиграй здесь, милый. У нас на Воздвиженке котят достанет.

Забравшись на колени к матери, Митенька приник головой к ее опашеню.

—Как Иван Васильевич преставился, — Марья Федоровна перекрестилась, — отлучила я его, — она погладила сына по темным волосам, — молоко пропало у меня тогда.

— Папа на небе, — зевнул Митька, — у ангелов, — Марья Федоровна покачивала сына.

—Господи, как оно будет в Угличе сем? Митеньке его в удел дают, палаты нам строят, а страшно мне, Марфа Федоровна. Случись что, я как его защищу? Сирота сыночек мой, — она крепче прижала к себе ребенка.

Марфа внимательно посмотрела в сине-серые, ровно грозовая туча, глаза женщины.

—Дак и мои, Марья Федоровна, — ответила Марфа, — тоже сироты все. Федосья замужем, а остальные на мне.

— Пишет она из Сибири-то? – спросила Марья Федоровна.

— Последнюю грамотцу осенью доставили, когда Большой Камень они перешли, а с тех пор не писала, — вздохнула Марфа, — жаль мне уезжать, не знаю я, что с дочкой, однако же надо.

Петенька прикорнул на ковре рядом со спящим котенком. Вдовствующая государыня предложила:

—Марфа Федоровна, оставайтесь на трапезу. Стол у меня вдовий, простой, не обессудьте.

— Спасибо вам, государыня, — поклонилась Марфа, — и не тревожьтесь, — она кивнула на Митьку, — дак крестник мой наследник престола царей московских, чего бояться-то?

— Сего и боюсь, — Марья Федоровна глядела на мирно дремлющего сына. Едва они устроились за столом, как низкая дверь отворилась. В палаты вошла царица Ирина Федоровна. Обе женщины, поднявшись, поясно поклонились государыне.

—Что-то вы не бойко сбираетесь, Марья Федоровна, — Ирина поиграла перстнями на длинных пальцах, — до Углича дорога хоша и недолгая, но коли дожди зачнут, дак в грязи застрянете. Уехали бы пока сухо, до Яблочного Спаса.

— Уедем, государыня, — спокойно сказала Марья Федоровна, — однако царевич мал пока. Углич не Москва, лекарей в тех краях хороших нет, заболеет еще наследник престола-то, — Ирина побарабанила по скатерти.

—Коли что с царевичем, храни его Господь, приключится, ты в сем виновата будешь, Марья. Иночество на следующий же день взденешь, Благодари еще, что сейчас тебя не постригли. Опекуны его тако же ответят.

— Опекуны? – тихо спросила Марья Федоровна.

— Государем Иваном Васильевичем, да призрит Господь его душу, — Ирина перекрестилась, — назначенные и Регентским советом утвержденные, — красивые губы сжались в тонкую черту. Взглянув на склоненную голову Марфы, царица спросила:

—Вы тоже до Яблочного Спаса уезжаете, боярыня? С детками вашими?

— Да, государыня, — кивнула Марфа, — младший мой, Петенька, вырос. Можно его без опаски морем везти.

— А, — безразлично ответила Ирина Федоровна. Царица, не попрощавшись, вышла. Марфа проводила глазами прямую спину в опашене золотоканой парчи.

—Давайте ближних боярынь позовем, дабы со стола убрали, — предложила она, — я про травы расскажу, а вы записывайте.

— Спасибо, — Марья Федоровна погладила мягкую руку Марфы.

На кремлевском крыльце она вдохнула жаркий летний воздух.

—Остановишь у церкви Всех Святых в Кулишках, я помолиться хочу. Потом в монастырь наш поезжай, — велела Марфа вознице.

—Щербатый к обедне придет, зашифрованные донесения у меня с собой. Передам и домой поеду, — Марфа откинулась на бархатную спинку, — как это Джон написал в последний раз:

—Я не имею права просить тебя остаться на Москве, но постарайся перед отъездом узнать как можно больше о планах шурина царя Федора, Бориса. Ясно, что он, а не Федор, будет управлять государством.

В церкви было темно, пахло ладаном. С амвона доносился размеренный голос священника. Марфа вспомнила невидный деревянный домик по соседству.

—Ты в этом сарафане, как девчонка, — Федор опустился на колени перед лавкой: —Господи, неужели ты и вправду здесь?

Марфа обвела глазами заброшенную избу. Рисунки и чертежи кипами лежали на столе, придавленные камнями. Женщина отозвалась:

—Да, милый.

— Скажи еще, — попросил Федор, — пожалуйста, Марфа.

— Милый мой, — Марфа отчаянно обняла его, будто и вправду была девчонкой. Федор нежно расплел ее косы. Поток бронзовых волос хлынул вниз.

—От тебя солнцем пахнет, — шепнул он, легко вскинув ее на руки.

—Куда? — Марфа нежилась под его поцелуями.

— Я там давно не был, — Федор распахнул дверь, — но, кажется, лавка там шире будет, чем здесь.

Ставни были заколочены снаружи. В темноте ее глаза блестели, как у кошки. Устроив ее на лавке, Федор окунул лицо в распущенные волосы.

—Я слишком давно сего хочу, Марфа, и терпеть более не в силах.

— Не надо терпеть, Федя, — вспомнив Чердынь, она подтянула к себе сброшенный плат.

—Нет, — Федор накрыл ее руку своей,— нет, Марфа.

— Я не смогу, — она застонала, схватившись за его пальцы, — не смогу. Услышат!