Нелли Леонтьева – Садовник и барыня. Петербургский дачный роман (страница 3)

— Мама, — сказала она вдруг, — а помнишь, как мы ехали прошлым годом? И дождь был, и лошадь захромала, и мы опоздали на поезд?

— Помню, — ответила княгиня. — И чемодан тогда потеряли. Со всеми твоими туфлями.

— Ах да, туфли! — Лиза рассмеялась, и смех ее, молодой, звонкий, разлетелся по улице, заставив обернуться какого-то господина в котелке. — Я тогда три дня в ваших старых ходила. А вы говорили: «Ничего, Лиза, это приучает к терпению».

— И приучило? — спросила княгиня с легкой усмешкой.

— Нет, — честно сказала Лиза и улыбнулась опять.

Коляска тем временем выехала на площадь, где уже виднелось аккуратное здание вокзала в светлом кирпиче. У входа в вокзал толпился народ: дачники с узлами, корзинами, детьми, хозяйки с перепуганными лицами, няньки в кумачовых платках. И поверх этой суеты, над шляпками и картузами, висели дымный запах паровоза и гулкое, металлическое дыхание железной дороги.

Княгиня сошла на мостовую, поправила шляпку и огляделась с тем смешанным чувством досады и облегчения; досады на то, что впереди еще дорога, таможня, снова коляска, и облегчения — от того, что город, с его вечными заботами, остается позади.

— Ну что же, Лиза, — сказала она, беря дочь под руку. — Идем. Нам вагон первого класса, наверное, много знакомых встретим.

В вокзале было шумно и тесно, но носильщик в синей блузе, увидев княгинин билет, тотчас вывел их к перрону, где уже дымился состав — длинный, зеленый, с блестящими медными поручнями. Вагон первого класса встретил их чистыми диванами из темно-синего плюша, бархатными занавесками с кисточками, лампами под матовыми колпаками и тем спокойным, деловитым покоем, к которому привыкли люди ее сословия.

Княгиня села у окна, по ходу поезда. Лиза тотчас бросила саквояж на диван, сняла шляпку и, прижавшись лбом к стеклу, замерла.

Поезд тронулся неслышно, почти незаметно: сначала дернулся, потом пошел плавно, и вот уже перрон, и светлая стена вокзала, и последние провожающие — фигурки в шляпах и мундирах — поплыли назад, уменьшаясь и тая.

— Ну с Богом, — сказала княгиня, откидываясь на спинку дивана.

Пейзаж за окном менялся быстро. Сначала проплыли унылые задворки Петербурга: дощатые заборы, горы угля, пакгаузы, серые дома с облупившейся штукатуркой. Потом все чаще и чаще стали попадаться дачи: деревянные, с мезонинами и башенками, крашенные в веселые цвета: охру, зелень, киноварь. Кое-где на верандах уже сидели люди, а во дворах на лужайках играли дети и бегали собаки, чувствовалось приближение лета и тепла во всем, что видели глаза пассажиров поезда «Петербург — Терийоки».

— Мама, посмотри на березы! Тут уже совсем по-летнему! — сказала Лиза.

И правда, за стеклом поплыли березы, не те, чахлые, городские, а сочные, свежие, с клейкой, пахнущей жизнью листвой. Лес становился гуще, чище; в промежутках меж сосен мелькали стволы вековых елей, и иногда, на поворотах, открывалась вода — залив, холодный, еще не прогретый, но уже сияющий на солнце всеми оттенками стального серого и голубого.

— Лизонька, — негромко сказала княгиня, глядя на эту воду и маленькие лодочки, — А все-таки, как хорошо, что мы едем. Право, хорошо. Город, он душу сушит. А здесь, в лесу да у воды, она оттаивает.

В вагоне первого класса было тепло, почти душно, от натопленной печи, за которой следил усатый кондуктор и от мягкого, плотного бархата обивки. Княгиня сняла дорожное пальто и шляпку с вуалью, положила ее рядом на диван. Кондуктор предложим им чаю; в подстаканниках с двуглавыми орлами, с лимоном и даже с калачом, но она не взяла, только смотрела, как бегут телеграфные столбы. Из соседнего купе доносилась французская речь, плавная, быстрая, с паузами, словно собеседники спорили о чем-то важном. Потом колеса заскрежетали чаще, поезд стал сбавлять ход, за окном потянулись шлагбаумы и низкие кирпичные строения. В коридоре прозвучал голос кондуктора: «Белоостров — таможенный досмотр».

В вагон первого класса таможенный чиновник зашел сам, держался вежливо, был опрятен в своем темном мундире, с кожаной планшеткой через плечо. Попросил дозволения взглянуть на багаж, спросил:

— Не изволите ли везти сверх личных вещей кофе, шоколад, шелк или ювелирные изделия?

— Нет, только самое необходимое.

— Вы, я так полагаю, на дачу, на все лето? Должен предупредить, что личный провоз кофе ограничен двумя фунтами, все, что сверху подлежит уплатить пошлину.

— Нет, при мне только саквояж, и кофе в нем нет.

— Прошу прощения за беспокойство, служба!

Таможенный чиновник прошел, допрашивая, весь вагон, а кондуктор попросил пассажиров пройти в здание вокзала и там дождаться окончания общей таможенной проверки. На перроне было многолюдно, пассажиры второго и третьего классов несли свой багаж на досмотр. Княгиня вздохнула, поправила шляпку, накинула пальто и вышла следом за Лизой. Ничего не поделаешь, надо ждать, граница есть граница.

В зале ожидания для пассажиров первого класса было тихо и прохладно. За окном, на перроне, все так же сновали люди, покрикивали носильщики, таможенники в зеленых мундирах перекликались друг с другом, но сюда, за толстые стены старого вокзала, шум доносился приглушенно. Княгиня присела на кожаный диван и стала рассеяно смотреть в окно. Лиза, напротив, не находила себе места: подходила к двери, прислушивалась, выглядывала в коридор, трогала графин с водой.

— Лиза, сядь, — сказала княгиня без строгости, но с той легкой усталостью, которая появляется в голосе после дороги. — Вот чернила, напиши подругам письмо с границы, пока ждем.

Лиза взяла бумагу, положила ее на кожаную подушку, пристроила на коленях и задумалась.

— Мама, а что писать? «Здравствуй, Аннета, мы на границе, кругом чухонцы, они продают ландыши на перроне»?

— Пиши как есть, — улыбнулась княгиня. — Это и есть самое интересное.

Лиза принялась писать, низко склонившись над листком, выводя крупные, чуть неровные буквы.

— Мама, вам я прочесть не дам, тут наши секреты, — сказала она, вкладывая бумагу в конверт.

— Не надо, — ответила княгиня, пряча улыбку. — Отдай Даше на перроне, она опустит в почтовый ящик.

Лиза аккуратно надписала конверт знакомым, округлым почерком: «Ее сиятельству княжне Горчаковой, в Санкт-Петербург, Сергиевская, 15» и, довольная, положила письмо на столик.

— Теперь я чувствую себя путешественницей, — сказала она, откидываясь на спинку дивана. — Письмо с границы. Аннета порадуется.

— Порадуется, — ответила ей княгиня. — И ответит тебе такой же открыткой с их дачи в Терийоках. А теперь идем, кондуктор зовет.

На выходе из вокзала княгиня попросила Дашу купить им ландышей у местных торговок. Даша кивнула, сунула руку в карман за мелочью и бойко направилась к торговкам, а княгиня с Лизой пошли к вагону, огибая лужицы на перроне. Через минуту Даша догнала их, в одной руке у нее был берестяной туесок, наполненный алой, душистой земляникой, в другой — два туго перевязанных пучка ландышей.

Княгиня с дочерью поднялись по ступенькам в вагон, и когда поезд, качнувшись тронулся дальше, а кондуктор объявил, что следующая станция «Куоккала», Мария Николаевна вдруг почувствовала, что вместе с дачей, сиренью и белыми ночами на нее надвигается что-то очень значительное и важное и совсем не имеющее отношения к ее петербургской городской жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.