Нелли Игнатова – Время любить. Вторая любовь (страница 9)

– Мам, что случилось? – спросила Маша, подбежав к кровати.

– Не знаю. Лёше стало плохо... – ответила мама испуганно. – Я его уложила, но чем помочь, не знаю. Хотела за фельдшером бежать, а он не отпускает...

– Давно ему стало плохо?

– С полчаса назад.

– Он не падал?

– Нет.

Маша взяла обмякшую Лёшкину руку, нашла пульс и поняла, что у него плохо с сердцем. Она быстро нашла в дорожной сумке лекарство, налила в стакан воды и подала Лёшке, приподняв его голову и подсунув еще одну подушку. Маша сделала это ловко и привычно, ей уже не раз приходилось ухаживать за больным мужем. Она была счастлива, что помочь ему в её силах.

Через несколько минут он стал дышать ровнее, пульс тоже выровнялся. Лёшка открыл глаза и слабо улыбнулся.

– Отдыхай, милый, я сейчас вернусь, – сказала Маша и вместе с мамой вышла в гостиную. – Что здесь произошло? – спросила она, плотно закрыв за собой дверь.

– Да ничего, – мама пожала плечами.

– Мам, не обманывай меня. Что, Лёшке стало плохо ни с того, ни с сего?

– Ну... – замялась мама, но всё же рассказала. – Часа через три после твоего ухода... Мы с Лёшей как раз заканчивали чай пить... заявился Золотавин. Конечно, опять пьяный. Да он трезвым-то практически не бывает. Я ему сказала, чтобы домой шёл и проспался, а он начал меня оскорблять, говорить всякие гадости. Я просила Лёшу не вмешиваться, но он не выдержал, и выставил Юру за дверь, а потом ему и стало плохо...

Маша давно знала, что Юра Золотавин влюблён в её маму еще с молодости. После смерти Машиного отца он подъезжал к Ирине Борисовне с разных сторон с предложениями руки и сердца. Но она всегда отказывала. Маше этот человек не нравился, она не могла даже представить его своим отчимом. Но не стала бы возражать против их женитьбы, если бы Юра нравился маме. Только Ирина Борисовна тоже его терпеть не могла. А он всё никак не мог успокоиться, и до сих пор приходил набиваться в женихи. Ирина Борисовна выгоняла его, а чаще вовсе не пускала в дом. Это ужасно злило Золотавина, особенно когда к Веселовым стал приезжать Лёшкин отец Павел Кузьмич.

Он приезжал нечасто, и всегда не один, но это не помешало родиться сплетне, что у Ирины Борисовны с Павлом Кузьмичом роман. А как же может быть иначе, если за те полтора года, что они знакомы, дом Веселовых основательно преобразился. Много лет он приходил в упадок без мужских рук, но теперь вокруг не стояли покосившиеся изгороди, крыша не протекала, печь не дымила, ступеньки крыльца перестали шататься, а калитка скрипеть. Ну не за «спасибо» же мужик так старается!.. Ирина Борисовна никого даже не пыталась убеждать в том, что никакого романа между нею и отцом мужа её дочери нет. Да оно и лучше, спокойнее стало – мужики деревенские перестали приставать с предложениями рук и сердец, а чаще просто развлечься. А Золотавин, наоборот, стал еще настойчивей. Как напьётся, так и бежит к Ирине Борисовне со своей неистребимой любовью.

– Маш, ты извини, что так получилось, – виновато сказала мама. – Я бы и на порог его не пустила, но дверь открыта была, и он сам вошёл...

– Ладно, всё нормально, – ответила Маша и вернулась в комнату к Лёшке.

Ему уже стало лучше. Маша села рядом. Лёшка взял её за руку и улыбнулся.

– Знаешь... – начал он, но Маша закрыла ему губы ладонью.

– Знаю. Мама рассказала.

– Оказывается, здесь все думают, что мой отец – любовник твоей мамы.

– Главное, чтобы твоя мама так не думала, – улыбнулась Маша.

– Она так не думает, – заверил Лёшка и добавил: – Расскажи, как сходила на встречу.

– Очень хорошо. Было весело. Повидалась с одноклассниками, поговорила с подругами. Все так повзрослели... Уже такие дяди и тети... У некоторых дети...

Маша прикусила язык. Детский вопрос их обоих давно волновал. Они вместе почти два года, а Маша еще ни разу не забеременела. Поэтому сменила тему разговора.

– В общем, всё прошло прекрасно. А на завтра я пригласила в гости Таню и Максима Широковых, к которым мы в апреле ездили на свадьбу.

– Да, но на свадьбу мы не попали, потому что я заболел, – напомнил Лёшка.

– Ой, наверное, я их некстати пригласила, – спохватилась Маша.

– Почему? – удивился Лёшка.

– Я предложила пойти в луга на пикник. Но ты, наверное, не сможешь завтра идти.

– Если не смогу, устроим пикник в огороде, – улыбнулся Лёшка.

– В огороде неинтересно, – скривилась Маша.

– Маш, наверное, ты не хочешь, чтобы твои друзья узнали, что я инвалид?

– Нет, зачем мне от них что-то скрывать. Но, может быть, ты не хочешь, чтобы они знали такие подробности о тебе?

– Для меня не имеет большого значения, будут они знать или нет.

– Ну и прекрасно, – улыбнулась Маша.

*

Утром Лёшка чувствовал себя нормально. Поэтому, когда пришли супруги Широковы, Маша и Лёшка были готовы к выходу на природу. Таня и Максим принесли бутылку вина. Маша собрала в корзинку еду и питьё, захватила покрывала, скатерть, и вчетвером они отправились в луга. Найдя живописное местечко недалеко от речки, расположились на отдых.

Маша заметила, что Таня сегодня выглядит веселее, чем вчера, а муж стал относиться к ней еще нежнее и ласковее.

Максим открыл вино.

– Давайте выпьем за знакомство, – предложил он.

– Ой, нет, я не буду, – сразу отказалась Таня и добавила с плохо скрываемой гордостью: – Мне нельзя, я беременна.

– Уважительная причина, – улыбнулся Лёшка и добавил: – И я не буду.

– А ты-то почему? – удивился Максим.

– У меня больное сердце, – пояснил Лёшка.

– Что, вообще пить нельзя? – сочувственно спросил Максим.

– Нет, иногда можно. Но именно сегодня лучше не пить. Танечка, мы с тобой нальем себе клюквенного морса, и у тебя с Максимом родится здоровый малыш, у меня не будет сердечного приступа, а у Маши – проблем, – улыбнулся Лёшка.

– Что ж, придётся нам с тобой, Машка, пить за четверых, – сказал Максим.

– Придётся, – согласилась Маша. – И если мы станем алкоголиками, будет ясно, кто в этом виноват.

День был тёплый и солнечный, и Маша с Таней разделись до купальников, решив позагорать. Лёшка тоже снял рубашку, а Максим не стал раздеваться.

Они ели, пили, разговаривали, шутили, смеялись – в общем, весело проводили время. Солнце жарило все сильней, и Маша предложила Максиму снять рубашку. Но он заверил, что ему абсолютно не жарко.

Лёшка и Максим быстро подружились. Макс предложил Лёшке пойти на речку половить рыбу.

– Без удочек? – удивился Лёшка.

– Конечно. Руками, – ответил Максим. – У нас тут никто на удочки не ловит.

– Разве можно поймать рыбу руками? – еще больше удивился Лёшка.

– Пойдём, научу, – сказал Максим, вставая.

Лёшка взглянул на Машу, молча спрашивая разрешения. Она подумала, если Лёшка с Максом побродят по мелководью, в этом нет ничего опасного, и чуть заметно кивнула. К тому же Маше очень хотелось поболтать с подругой наедине.

Максим и Лёшка закатали брюки до колен, спустились к речке и пошли вверх по течению к небольшой заводи.

А Маша и Таня остались валяться на покрывалах под жарким июньским солнцем, потягивая прохладный морс.

– Твой Лёшка настоящий красавец, – сказала Таня, когда мужья отошли достаточно далеко. – У него идеальная фигура. Спортом занимается?

– Какой спорт, Танька, у него же сердце больное. Но он старается держать форму. Кстати, у Максима фигура тоже ничего. Почему он не разделся? Меня стесняется, что ли? Или ты не позволяешь мужу раздеваться при чужих жёнах?

– Нет, – Таня хихикнула. – Просто я сегодня ночью ему всю спину исцарапала!

– Как? – удивилась Маша. – За что?

– А ни за что, – Таня смущенно зарделась. – В общем, я решила последовать твоим советам. Ну, пару фильмов еще вспомнила, Ленкины рассказы... Зажгла в спальне свечи, и разрешила Максиму смотреть на меня, и делать всё, что он хочет.

– Ну, и что он делал? – полюбопытствовала Маша.

– Он сначала удивился... спросил, что случилось, и зачем свечи. Тогда я сказала, что беременна, и с этого момента у нас всё будет по-другому. Он, конечно, очень обрадовался, что у нас будет ребёнок, и сказал, что нам теперь нельзя заниматься... этим. А я ответила, что у него устаревшие сведения... Но, честно говоря, Маша, мне сначала было очень неудобно и стыдно, когда Максим раздел меня и начал трогать. Но потом я забыла об этом, так мне стало хорошо. Максим стал меня гладить и целовать... везде... Мне было так приятно, что хотелось кричать, я еле сдерживалась. А потом... знаешь, мне всегда было немножко больно, когда... ну, ты понимаешь... и даже противно. А вчера мне просто хотелось вывернуться наизнанку, чтобы быть еще ближе к Максиму. Я так прижимала его к себе, что сегодня даже руки болят. Вот тогда-то я и исцарапала его, непроизвольно... Маш, ты права, это на самом деле было здорово. И нисколько не больно. Это... в общем... приятно до неприличия. Я даже не помню, как уснула. А когда проснулась, чуть со стыда не сгорела. Совершенно голая, при свете дня... и Максим смотрит на меня. Так неудобно...