Нелл Уайт-Смит – Всё о жизни чайных дракончиков (страница 32)
За ней находились полные обвесы Эйдераанн. Они выглядели потрясающе.
– Ты не прикоснешься к ним своими пьяными пальцами! – вспылил молодой механоид и поспешил к ухмылявшемуся с какой-то потусторонней злобной самоуверенностью Эйхнару.
Я отвернулся, но начало драки не пропустил: Дейран с первого же удара промазал, и Эйхнар его толкнул. Молодой механик, в попытке удержать равновесие, отступил почти до самой внешней двери, но в итоге все же растянулся. Эйхнар к нему подскочил в пьяном азарте, но Дейран успел встать на ноги и как следует тому врезал. Отлетев назад и еле удержавшись на ногах, Эйхнар задел кнопку, автоматически поднимающую широкую гаражную часть двери, и, тут же напав на Дейрана, сильным ударом вытолкнул того наружу. Дейран упал, проехавшись по свежей наледи до самой беговой дорожки, Эйхнар оказался рядом с ним в считанные секунды, поднял за одежду и ударил снова, а потом повторил это еще разок. Дейран пытался сопротивляться, но безуспешно, хотя, наверное, от холода у Эйхнара уже прояснилось в голове, и он перестал бить молодого механика. Он что-то кричал и на него, и на нас… а в драку продолжал лезть только Дейран, я не различал ни единого слова, поднималась буря.
– Кейрра, – попросил я, – закрой дверь, милая, не нужно смотреть на это.
– Мы должны это остановить, – уверенно сказала она, и у меня потемнело в глазах при одной мысли, что моя девочка поедет туда, где снег, где дерутся эти два огромных, опасных для нее существа, а я слишком маленький, чтобы защитить ее.
– Кейрра, не нужно тебе туда, ты ничего там не сможешь сделать. Послушай, Дейран – он… он любит, точнее, он не любит…
– Он не любит меня? – переспросила девушка, обернувшись ко мне, и у меня пересохло в горле. Я попытался подобрать слова:
– Нужно понимать, – попытался найти слова я, отчаянно жалея, что поднял эту тему, – что, возможно… возможно, он… возможно, не любит тебя.
– Это он так сказал или это вы считаете, что Эйдераанн лучше подходит для него, чем я? – спросила меня Кейрра прямо, не дрожа, не умоляя взглядом, ничего не боясь, хотя я видел, как сцепились ее пальцы, как напряглись мышцы шеи, как заблестели глаза.
– Родная…
– Вы – так считаете?
– Кейрра! – крикнул Дейран оттуда, из снежной бури, и она оглянулась на него. Эйхнара уже ни рядом, ни поблизости не было. – Кейрра, я не видел на Эйде амулета, когда ее забрали в больницу. Она без него не справится! Финишная линия как раз проходила здесь – наверное, она потеряла, нужно поискать!
Я слышал отчаянье в его голосе. Страшное, совершенное отчаянье, какое бывает, когда уже нет и не может существовать ни единого осмысленного действия и ты пытаешься сделать хоть что-то, хоть чем-то помочь тому, что исправить уже невозможно.
– Ты слышишь? – напомнил я о себе очень тихо, и Кейрра ответила мне:
– Да, я слышу… – ответила она странным, каким-то бумажным голосом.
– Кейрра, здесь такой снег! Помоги!
И Кейрра поехала вперед.
– Нет! – крикнул я ей. – Остановись! Ты не имеешь права решать за себя сама!
Она остановилась, но не повернулась ко мне, а только спросила:
– Почему?
– Потому что даже я не знаю, как правильно поступить! Ты не можешь сама решать за себя не потому, что я хочу держать тебя в клетке! – сам запутавшись в пульсирующих в моей ликре отчаянных чувствах, я приостановился, понимая, что второго шанса у меня не будет, и повторил тише: – Ты не можешь сама решать за себя не потому, что я хочу держать тебя в клетке, а потому, что я не знаю, безопасен ли будет для тебя твой собственный выбор. Все очень сложно впереди, все очень тяжело, моя малышка, поверь, даже я не знаю, как правильно!
Кейрра молча поехала вперед, и я побежала за ней по подлокотнику кресла.
– Остановись, милая, остановись! Ты даже проехать туда не сможешь, ты застрянешь колесами! Ты же слышала, ты все слышала сама: он любит ее, он не любит тебя! Не любит!
Кейрра посмотрела на меня, обернувшись в коляске:
– Есть много причин помогать.
Добравшись до кнопки, регулирующей гаражную дверь, она нажала ее и начала двигаться под опускающиеся ролеты.
– Кейрра! Ты заморозишь ноги! – крикнул я, перебирая лапами, забывшись, не понимая, что не успею догнать. – Кейрра, остановись!
Подлокотник кресла Эйды кончился, я прыгнул, раскрыл крылья, надеясь хоть этим себе помочь, но не справился, после секундного парения просто шлепнувшись на бугристый бетонный пол, и засеменил, перебирая своими маленькими лапками, к ней:
– Нет там этой ее ракушки! Она ее продала, она ее отдала как взятку, и ее обманули! Это бессмысленно – там ничего нет! Ты ничего…
Меня оборвала заблокировавшая выход дверь.
Я открыл и закрыл рот, под языком чувствовалась странная горечь. Она скопилась и в горле, и ниже, в груди. Я сделал еще пару шагов вперед, словно бы этим мог оказаться ближе к моей дорогой девочке, которая только что стала настоящим чайным дракончиком. Большим чайным дракончиком, каким мне никогда не быть, и почему-то, по какой-то неизвестной никому в мире причине, это оказалось никак не связано с чаем.
Я опустил голову, даже не зная, что чувствую.
И в этот момент послышался звонкий щелчок сработавшего самовольно рычажка. Из кухни заурчала чайная машина. Вода в ней начала весело булькать, согреваясь.
– Спасибо, – сказал я ей, – спасибо. Спасибо.
И понял, что так же, как я научился вопреки конструктивным особенностям улыбаться, я теперь плачу.
Глава двадцать третья: про чай
Эйда и мастерица ДиДи вернулись рано утром. При этом Эйда пришла своими ногами. Я, если честно, ожидал, что теперь она как минимум месяц будет лежать в больнице с загипсованным бедром, с ногой, подвешенной на растяжку, и так далее – все по иллюстрациям в газетах. В реальности же дело ограничилось жестким фиксатором, крепившимся к родной механике и потому даже не слишком заметным под одеждой.
На утренней летучке, где присутствовали мы с ДиДи, Дейран и Эйда, тут же встал вопрос о возможной замене, и молодой механик с живописным синяком на пол-лица повторил вчерашнее:
– Замены может делать только тренер, у нас же его нет. Никто из нас квалификационный экзамен за одни сутки сдать не успеет. А если бы и успевали – провалились бы. Все до одного тренеры Золотых Крон нам отказали.
– Вообще-то, – подал я голос, показавшись из бульотки с «Бодрым завтраком» годовой выдержки, – остался один, кто еще не отказал, потому как мы его еще не спрашивали.
Все молча перевели на меня взгляд.
Сорок минут спустя мы втроем с Дейраном и Эйдой направлялись к первому, ныне уволенному тренеру нашей команды.
Итак, наш физкультурник жил в средней части когда-то общего, а теперь разгороженного на частные пространства барака – среднестатистическое жилье для механоида его уровня доходов. Ликрового замка при входе не имелось, дверь запирал только механический. Дейран занес руку для стука, но почему-то поколебался, и Эйдераанн сделала это сама.
Тренер оказался дома и сразу открыл. Он бросил беглый взгляд на фиксирующую больное бедро девушки конструкцию, безошибочно определив ее под свободными брюками, и молча отступил вглубь комнаты, знаком приглашая нас внутрь.
– Сесть не предлагаю, – сказал он, обращаясь только к своей бывшей подопечной.
– Тренер, – произнесла Эйдераанн сдержанно, – я прошу вас вернуться в команду.
Он никак не отреагировал, она выждала немного и значительно тише добавила:
– Вы мне нужны.
– Вот как? – откликнулся он, сцепив упертые в колени руки.
Его конечности находились в каком-то постоянном движении: он мял кисти, мелко притопывал носками. Я мимолетно отметил, что ровно в этой же, только статичной, позе сама Эйдераанн ждала, пока подействует заплатка на больное колено тем утром, когда все началось.
– А как, – порывисто заговорил тренер, – как, скажи, пожалуйста, я могу вернуться в команду?
Он поднял на Эйдераанн испытывающий взгляд, глаза его блестели каким-то затравленным интересом. Дейран двинулся вперед, готовый в случае необходимости заслонить Эйдераанн собой. Девушка промолчала, и, выждав, тренер продолжил:
– У меня мораторий на тренерское назначение. Ты знаешь почему?
– Нет, – сказала Эйдераанн совсем неслышно, еле пошевелив губами, и тренер гаркнул, аж побагровев от сдерживаемой злости:
– Ты знаешь, почему меня отстранили от работы? Знаешь, тварь?!
– Нет, – громче и холоднее, сжав руку в кулак, повторила Эйдераанн.
– Потому что ты сказала, что я тебя насиловал, что я тебя бил и закрывал без еды и воды в комнате! Они проводят проверку! Они опрашивают всех, с кем я или ты работали. Они ничего не найдут, – он вскочил, из красного сделавшись багровым, – они ничего не найдут, но сейчас они ищут! Потому что ты оболгала меня! Оболгала меня перед мастером Центра! Скажи, я хотя бы раз, хотя бы когда-нибудь тронул тебя? Хотя бы пальцем, тварь, я тебя коснулся?!
– Нет, – тихо, совсем по-детски сказала Эйдераанн, зажмурившись и еще крепче сжав пальцы.
– Тогда за что ты так со мной?
– Мне нужно было сохранить финансирование, – призналась девушка, отпустив по щеке горячую слезу, – и пришлось сказать что-нибудь, чтобы мне дали возможность попытаться влететь в сезон Эйлира.
– Тебе требовалось финансирование? – тихо и удивительно спокойно уточнил у нее тренер. – Ты его получила. Теперь вон отсюда.