Нелл Уайт-Смит – 150 моих трупов (страница 42)
– Я не знаю. Возможно… возможно, чтобы я признал в ней что-то.
– Что именно?
– Быть может… жизнь?
Демон в задумчивости опустил взгляд в пол и снова отдал знак согласия самому себе:
– Я думаю, что знаю, что это такое. Даже уверен. Этому есть простое объяснение, и оно ко всему подходит. Её оператор – Призрак Паровой Долины. Есть такой вид демонов – Призраки. Так называют демонов-хранителей определённых доменов: городов, огромных машин… Или вот… Луны, к примеру. Формально я Призрак Луны. Но мне не нравится такое название. Мне больше нравится «Хозяин», хотя пока что я не очень дотягиваю, но это другой разговор. Призраки так называются и отличаются от остальных демонов потому, что у них нестабильная материальность. Они тем «призрачнее», чем ближе в физическом и духовном смысле к своему домену. Чем дальше – тем материальнее. Вот возьмём, например, меня: я очень далеко от Луны, и я очень материален. Меня можно легко и просто убить – вы все уже этим развлекались. Но пока я близок к Луне своим сердцем, и она не оставляет меня. И я буду снова и снова приходить в том же виде бесконечно, пока не выполню задачу, что лежит передо мной: пока не дам Луне новый город. Так или иначе, через все смерти я приду в Низкий Ветер. Потому что это угодно Луне. Итак, вернёмся назад, к твоей подружке: раньше у Паровых Долин не было Призрака. Но раньше здесь постоянно находился Хозяин Гор. Уже много поколений его нет, место нуждается в присмотре, – думаю, Призрак сейчас формируется. Для многих Призраков важен момент их осознания себя. Они требуют, чтобы их признали неким формальным образом: признали их существование, право на домен, право на бытийность. Эйдос. Видимо, это тело – немой крик о желании признания.
Признав эту точку зрения наиболее логичным объяснением происходящего, я решил получить как можно больше информации, раз уж мог сделать это практически из первых рук:
– Что мне с этим делать?
Демон пренебрежительно отдал знак неопределённости:
– Формально – это не твоя проблема. Это вообще политика. На то есть Храм. Я поставлю в известность – пусть они и решают.
– Но если я хочу, то что я могу сделать?
Он бросил коротко, уже размышляя о чём-то другом:
– Признай её.
– Как?
– Переспи, например.
Я, всё ещё желая решить задачку, указал демону на нелогичность его совета:
– В этом теле, возможно, есть патоген.
– Не надо с ней спать. Убедил. – Он вздохнул и нехотя вернулся к этой теме разговора. – Поговори с ней тогда. Признай за ней всё, чего она просит. Возможно, она успокоится тогда и больше не станет тревожить нас. Не зацикливайся, Риррит. К сожалению, у нас с тобой есть проблемы посерьёзнее. У
Я промолчал. Ждал следующего витка развития его мысли, но он вместо этого просто склонился над лабораторной посудой и молча смотрел на образцы. Так прошло несколько минут, после чего демон отошёл от стола.
Сообщил мне:
– Я получил фильтрат войры. Сейчас посмотрим, чем обогатится агент, вступивший в контакт с патогеном. И заодно сличим образцы. На это тоже нужно время. – Он отвлёкся от стола и посмотрел на меня прямо. – Ты голоден? Хочешь чего-нибудь? Я тут нашёл автоматического буфетчика времён старого мира. Конечно, здесь всё времён старого мира, но этот парень – он просто очарователен! Он вкусно готовит, но безумен, как шляпник, помяни моё слово! Я не знаю, какой извращенец работал с его внутренней логикой, но хотел бы отдать этому парню знак уважения! Уверен, при его создании он веселился от души! Чувствуется и доброта, и искорка в этом буфетчике! Подожди здесь, я вернусь с обедом.
Я подождал его в лаборатории, раздумывая над тем, откуда он взял образцы патологической войры с вокзала, если мы прошли полную санитарную обработку и сожгли одежду. Демон вернулся с обедом. Еда действительно оказалась вкусной. Ничего необычного я в ней не заметил.
Демон проследил за тем, как я сунул в рот несколько первых вилок:
– Нравится?
– Да.
– А мясо? Нравится мясо?
– Да, мастер.
– Отлично! Это рагу из меня! – Он принялся за еду сам. – Мы не знали, куда девать остатки от моста из плоти, а я не люблю, когда добро пропадает! Ну, расскажи теперь про себя. – Демон уселся на стол с тарелкой в руках. – Почему ты ушёл из медицины, я, в общем-то, могу понять. Я и сам бы на твоём месте оттуда ушёл. Но зачем ты туда подался?
Понимая, что меня шантажируют и если промолчу сейчас, то позже увижу всё во сне, я сказал:
– Мастер, в детстве научивший меня первым навыкам оперирования с перчаткой, был смертельно болен.
– Чем?
– Некоторые клетки в его организме не отмирали, когда приходило время. Они продолжали патогенное деление. На поздних стадиях пациент испытывает ужасную боль.
– Так ты пошёл в медицину, чтобы вылечить мастера?
Я подумал, как короче сформулировать свои причины. Сообщил:
– Для близких студентов-парамедиков, пошедших на назначения, связанные с высоким риском для жизни, проще получить рецепт на болеутоляющие.
– То есть он манипулировал тобой и продал за наркотики?
– Жизнь, – зачем-то напомнил я ему, – сложнее однозначных выводов, мастер.
– Но я прав.
– Вы верно отметили, что он проявил доброту ко мне. Немногие механоиды могут оставаться добры ко мне, чувствуя, что я из себя представляю. Я думаю, что наша близость помогала ему смириться со смертью в зрелом возрасте. К тому же я получил необходимый мне навык. И позже – профессию. В определённом смысле это спасло мне жизнь. И нет ничего плохого в том, что мастер умер от собственной руки. Во сне.
– Хорошо… плохо… но, а что ты? Неужели не чувствуешь себя преданным?
Я подавил желание коснуться часов.
– Нет.
– А как же твоя жена?
– Я не могу понимать чувства механоида, испытывающего горе, в котором она оказалась одна.
– О чём ты? – Для существа, которое не переставало есть, Хозяин Луны задавал вопросы поразительно быстро.
Я пояснил:
– О себе. Я работал парамедиком в предприятии по ликвидации последствий аварий. Природного и техногенного характера. Санитарные поезда, зоны бедствия. Моя жена ждала. Однажды я вернулся в качестве пациента. Серьёзные травмы. За несколько минут до прибытия в госпиталь я впал в кому. Прогноз врачей – неопределённый. Наедине с этим она осталась одна. Я долго пробыл без сознания. Прогноз сменился на негативный. Мой друг находился с ней рядом. Вот и всё. Тут не за что сердиться. И нечего прощать. Я не могу оценивать её.
– О Сотворитель, насколько же нужно быть уверенным в том, что ты не достоин любви, чтобы так слепо и радужно принимать такую гнусность.
– Мастер…
– Гнусность! – Он указал в мою сторону вилкой с кусочками собственного мяса. – Может, тебя греет мысль, что ты молодец, простил всех подряд, но здесь ты совершенно не прав, Риррит. Нельзя всех вокруг стараться понять. Одну боль ты понять не в состоянии, другую не можешь. Ко всякому злу ты должен относиться снисходительно, а кто относился снисходительно к тебе самому? Нельзя принимать на веру всё то, что тебе рассказывают о чужих чувствах. Есть границы. Твоя жена выбрала тебя. Она вот… – Положив на колени тарелку, он сделал руками неопределённое движение, словно очерчивающее мой образ. – Вот это всё любила. А значит – приняла определённые обязательства. Ты же не силой её за себя взял? Не шантажировал перед дверью Центра, угрожая смертью её любимого дядюшки и двух рыжих котиков?
– Нет.
– Вот именно. Всё было наверняка обычно: в день свадьбы ты, как и следовало, забрал её из работного дома, куда она по традиции вернулась на один день, и её мастер просил её: «Не ходи к нему, девочка, не люби…». А она отвечала: «Люблю, пойду, мастер…» Так?
– Так и было, – согласился я, снова воскрешая в памяти свою отчуждённость в тот день.
Я вспомнил, как некая радость и приятное возбуждение работного дома лились мимо меня и я не мог стать частью этого эмоционального узла. Я не мог понять, что должен был чувствовать.
– И она была вольна уйти, если уж так страшно было ждать.
– Она и сейчас меня любит.
– Нет, – ткнул он в моём направлении вилкой, – она пытается оправдать себя. Примерить на голову нимб страдалицы, несущейся по колее своего искупления. Это очень здорово для неё. Важно для создания правильного общественного мнения вокруг себя. Так что… она ждёт тебя. Но она тебя не любит. Ты лишний в её жизни и, наверное, в собственном браке всегда был лишним. Уверен, что социальное одобрение для неё всегда было важнее всего. Кроме Сайхмара и Инвы, тебя никто никогда не любил.
Я решил плотно заняться едой. Надеялся поставить точку в диалоге:
– Хорошо.
– Тебя это не трогает. – Он подчистил тарелку и вернулся к столу, склонившись над реагентами. – Хорошо – хорошо. Плохо – плохо. Далеко… – Он резко повернулся ко мне и вдохновенно спросил: – Но ведь в детстве ты смотрел через стеклянную часть стола с сеткой мимо перчаток на свои ноги и говорил им мысленно, что они однажды пойдут? Даже если вся физиология против, весь мир против?
– Я никогда не формулировал это так.
– Но я так формулирую. А формулировка не более чем слова. В действительности так и было.
Я переменил тему:
– Как ваш опыт?
Демон определённо ждал этого вопроса:
– Положительно. Положительно, мой друг. Во всяком случае, колония одна и та же. К тому же верным оказалось предположение, что положительные агенты из ликры големов уже начали приспосабливаться. Иди проверь, как там ведёт себя патоген в грузе. Мне очень жаль, но, боюсь, потребуется использовать одно из тел в качестве полигона испытаний. Выбирая, имейте в виду, что в ходе опыта мы его полностью уничтожим. Если ты хорошо можешь восстанавливать механизм боли в трупах, то понадобишься мне. Ты будешь моим индикатором. А я тем временем научу агенты войры бороться с патогеном. Мы справимся. Ведь такое чутьё на механику, как у меня, и такая отдача, как у тебя, – редкий случай единства во имя эффективности. Я никогда не пробовал этот способ получения антител, но давно его предчувствовал. Именно долгое социальное предчувствие – вот что нужно для настоящего научного прорыва!