Нелл Уайт-Смит – 150 моих трупов (страница 24)

– Что за технология? – тихо, всё ещё с трудом оставляя мысли о девушке, переспросил он.

Мне нечего было скрывать:

– Я научу вас включать механизм боли внутри мёртвых тел.

– Как?

– Я научу.

Онвар, падкий на всё новое, зажёгся интересом:

– Я имел в виду: зачем? Зачем это нужно?

– Боль научит нас видеть повреждения плоти автоматически. Мы сможем оперативно искать, учитывать и, что гораздо важнее, чинить мелкие повреждения груза. Нагрузка при движении в разы снизится. Мы сможем передвигать машину тел безопасно для себя. Сейчас повреждений слишком много, и без этой технологии мы не сможем двинуться вперёд.

Онвару потребовалось определённое время, для того чтобы осознать сказанное. По прошествии нескольких секунд он поднял на меня взгляд. Глаза его заблестели.

– Так ты нашёл способ сделать такое возможным?

– Верно.

– Из-за парализованных ног?

Я вздохнул и ответил:

– Я парализован от седьмого шейного позвонка и ниже.

– Я… – начал он жадно, – мне жаль, Риррит. Мне правда жаль… Но послушай: ты, наверное, очень богат, раз запатентовал такую технологию!

Я отозвался сухо:

– Нет патента.

– Но почему? Подумай о тех деньгах, что ты упускаешь! – прошептал он.

– Комиссия по этике Центра не может позволить мне подать соответствующую заявку.

– Но…

– Комиссия по этике Центра, – назидательно произнёс Хозяин Луны, совершенно случайно оказавшийся рядом, у него за спиной теперь висел небольшой герметичный ранец, – это такая вешалка белых перчаток. Так они себя позиционируют. Но вот что я открою вам, друзья мои, строжайше по секрету: на самом деле это специальный отдел продаж. Они следят за тем, чтобы всё, чем владеет Центр, выглядело высокоморально. Соответствовало самым строгим требованиям времени. Не вызывало отторжения. Но при этом, в случае необходимости, получило максимальное конкурентное преимущество. – Он окинул нас взглядом. – Мне разжевать?

– Позже, – сухо попросил я.

Демон воспринял эту просьбу как сигнал к смене темы, что исполнил с лёгкостью:

– Значит, ты застрял в этой дыре, потому что скрываешь степень своей инвалидности? Тем, у кого отнялись руки, по правилам не имеют права выдавать перчатки? Так, Риррит?

– Центр осведомлён.

Хозяин Луны не скрыл своего удивления. Искреннего, насколько я смог различить.

– Так ты шестьдесят седьмой? Дробь два: всё как нужно, по правилам?

– Верно.

– Скажи своё полное имя.

– Вы отвлекаете моего сотрудника, – отозвался я, имея в виду Онвара. – Прошу вас уйти.

– Представься, и я отстану, – просиял демон, и я представился.

– 9348573 Риррит 89 67/2.

Он помолчал, буравя меня понимающим взглядом. Взглядом, полным сочувствия и доброты.

– Ты ведь осведомлён, что дроби два обычно кончают с собой? А ты штурмуешь окраину мира и несёшь жизнь туда, где её ещё вчера не могло существовать? Ты здесь наравне со всеми, и даже я не догадался. Даже я!

– Нам нужно сосредоточиться. Вы мешаете, мастер. При всём уважении я должен просить вас удалиться. Повторно.

– Погодите, – обратился к Хозяину Луны Онвар, – комиссия по этике запрещает патентовать работу Риррита, потому что…

– Потому что это может воскресить нечто большее, чем нервные сигналы о повреждении мышц, костей или родной механики. Это может пробудить боль совсем иного порядка. Ту, живущую вот здесь, – он показал на свою рубашку, – в центре груди. И от неё никак невозможно избавиться.

– Но ведь…

– Нет. Вернуть из мёртвых так никого нельзя. Но можно играть в куклы на такой сцене, места для которой в цивилизованном мире быть не должно. Однако, – радостно возвестил он нам, – я всё-таки доскажу то, что недавно собирался вам разъяснить! Центр не позволил Рирриту запатентовать его технологию, прикрываясь этическими нормами. Это значит, что либо у него уже есть эта технология, либо он планирует её выманить какой-то хитростью. Не потому, что Центр уж слишком жесток, нет. Просто однажды придёт пора сменить одни белые перчатки на другие. И вот тогда Центр обязан будет схватить свою выгоду тёпленькой! Ну а сейчас – как ему повезло, что некое юное дарование, – он ласково обнял Онвара за плечи одной рукой, – находится в такой нужде, что продажа чужого секрета позволит ему вернуть уже наверняка потерянное будущее! Да, солнышко? – Он подмигнул пареньку и хлопнул его по плечу ободряюще. Затем обратился ко мне: – И ведь ты отдашь плод всей твоей жизни и всю свою так дорого доставшуюся боль ему задаром. Но если бы ты работал на Луне – тебе бы не пришлось. С патентом или нет, если бы ты находился под моей защитой, то получил бы свои деньги. Центр знал бы своё место. А ты, Онвар, не попал бы в такую ситуацию. Тебе не пришлось бы брать на перчатку непосильную нагрузку. Кто угодно может неадекватно себя повести под таким весом. Ты нуждался в подстраховке. И если бы я нёс за тебя ответственность – ты не оставался бы один. Как жаль, что вы оба не работаете на Луне. Да? – Он подмигнул мне.

На этом вернулась Инва. Отдала знак отвести груз от поезда.

В возникшей заминке Хозяин Луны положил мне руку на плечо и произнёс чуть тише:

– Зря ты так отозвался о судьбе Скарри. В другой ситуации девочка и действительно бы умерла, но я всё-таки врач. Не практикующий уже долгие годы, но у меня довольно опыта. В моём домене каких только травм ни случалось. И я всегда там. Я рядом. Однако мне важно твоё мнение: почему ты дал негативный прогноз?

Я не хотел отвечать. Понимал, что вынужден.

– Заражение.

– Да. Да и ещё раз да! Хорошо, что ты так много уделяешь этому внимания. Здесь действительно высокая активность отрицательной войры. И вот чем я тебя порадую: в здешней аптечке довольно сильные препараты. Сейчас такие уже кончились, и заново их в производство пока не запустили. Так что, можно сказать, ей повезло больше, чем если бы она оказалась даже в лучшей клинике мира.

Он всё это говорил вполголоса. Мне почему-то показалось, что для него важно меня убедить. Я не смог ничего ответить. Отвёл глаза. Отправился вслед грузу.

Он догнал меня и потянул за плечо. Голос опустился ниже:

– Ты не знаешь, почему она умрёт. Ты даже не анализировал ситуацию. Ты просто знаешь. Чувствуешь смерть. Верно?

Я не ответил. Не сделал ни единого движения. Демон тихо-тихо и очень быстро зашептал:

– Поэтому ты не пошел в медицину, верно? Ты губишь здесь талант. С твоими способностями ты мог быть хорошим врачом. Хирургом! Даже лучшим, чем здоровые. Ты не дурак, а взятые на перчатку пальцы не дрожат. Не выйдет осечки. Самые сложные хирургические манипуляции тебе по плечу. Ты почти идеален! Но механоиды отказываются с тобой иметь дело, верно? Через некоторое время они всё понимают. Не на уровне слов, но чувства. Восприятия. Того, что в самом центре груди.

Разговор следовало завершить:

– Я был фельдшером. Я убил механоида. Центр знает.

Я освободил плечо. Вернулся к грузу.

Мы тронулись. Отошли на безопасное с точки зрения оседания грунта расстояние. Через несколько сотен метров поезд за нашими спинами проглотил туман. Хозяин Луны выбрал для нас место, которое, по его мнению, не должно осыпаться или разразиться струёй пара в ближайшие несколько часов. Нас это вполне устраивало.

Все операторы, не исключая Онвара, вошли в ликровый и связевой контакт с грузом. И я начал им сообщать. Передавать правила, которые я выучил для себя. Объяснять допущения, на которые нужно соглашаться. Обнаруживать связи, о чьем существовании не хотелось бы знать. Через ликру и кровь. Через сокращение сердец. Вынимать на поверхность то, что было так счастливо скрыто внутри. Выворачивать.

Я говорил. Я говорил пульсацией. Тишиной. И когда пришло время – я заговорил болью. Я топил их в непостижимой сложности нервных окончаний. Заставляя задохнуться новым унизительным и ясным ощущением темного чужеродного контроля. Язык боли, меж тем простой язык. Я заставлял их принять его заново, как осознанно принимают веру. Как учат чужие обычаи. Входить в боль, как в чужой дом. Строить её, подобно храму. Величайшее дело собственных рук, в чьей красоте невозможно видеть лишь своей заслуги. Нечто большее. В который придёшь искать себя. Через боль. Универсальное слово познания.

Мимо нас несколько раз туда-сюда прошел демон. Мы мало обращали внимания на его перемещения. Суетные. Однако вскоре он приблизился к Инве и отвлёк её. Сказал:

– Вам лучше поторопиться. Я не уверен в стабильности грузовой части поезда.

Инва отдала знак принятия. Однако мы не двинулись вперёд. Я ещё не закончил. Спешить было нельзя. Опасно для остальных операторов и груза.

Хозяин Луны пропал на некоторое время в тумане. Примерно через четверть часа он появился вновь. Опять обратился к женщине:

– Сворачивайтесь и бегом вперёд. Грузовые контейнеры повреждены. То, что у них внутри, первородное вещество, – оно весьма и весьма нестабильно, и ни одно мыслящее, да и немыслящее тоже, существо не захочет тут находиться, если произойдёт утечка. Даже я предпочту что угодно другое.

Инва подняла на меня взгляд. Не отрываясь от ликровой сети, я подал голос:

– Насколько оно токсично?

– Токсично? Какой идиот может употреблять по отношению к первородному веществу термин «токсично»?! Это та самая штука, из которой делают мир! Его из Хаоса достают! Машины Творения! Слышали о таких? Оно не токсично – это аналог универсального растворителя! Того самого, который непонятно в чём держать! Из-за удара внутренние магнетические межи, которые поддерживали вещество в парении между стенок хранилища, дали сбой. Оно коснулось контейнеров – и нет больше там никаких контейнеров! Если ваши перчатки на самом деле не предназначены для того, чтобы таскать первородное вещество из Хаоса, то вам нужно просто…