Нелл Уайт-Смит – 150 моих трупов (страница 19)

Хозяин Луны выслушал его с должным вниманием и припечатал:

– Ну я же говорю – идиот. Очень странно, что у него нет куратора. Видимо, в мире даже лишние жители появились, раз Центр позволяет такому таланту самому пробивать себе дорожку. И это очень странно для Центра. Девяносто процентов этих чистеньких умников напомаживают волосы, стоя под паровым молотом. Многие из них угробят себя до того, как Центр успеет взять с них всё, что возможно. Так ты хотел стать референтом? Учиться делу у большого начальника, чтобы потом открыть своё? Куда хотел пойти?

– Я надеялся на место клерка в Центре для начала…

– Продолжай: «В Центре большого города для начала». А потом?

– В Храме.

– Отлично! Скольких механоидов это юное дарование вчера прикончило, Риррит?

– Троих, – глухо отозвался я, потому что молчать или останавливать происходящее представлялось бессмысленным.

– Пойдёшь под суд. – Он заговорщически подмигнул нам. – Теперь он точно предпримет попытку всех убить, а меня попробует законсервировать в этом поезде и пустить его по вечному кругу вокруг ничто, помяните моё слово перед смертью.

Онвар почти сразу же примолк, побледнев. Словно кто-то снял его обычный цвет кожи, как тряпку, и вывесил взамен белый. Он что-то забормотал, отдавая пальцами знаки отрицания. Разобрать я не старался. Хозяин Луны ему назидательно повторил последнюю мысль. Возможно, демон получал от этого некое удовольствие.

– Кончена, кончена твоя карьера. Головой соображать следовало, а не гормонами. Подумать только: где-то на краю мира, в пустошах, посреди ничто, совершить убийство силой мысли. Но Центр знает, кто виноват. Центр видит…

Онвар не стал легко сдаваться. Став ещё белее прежнего, он глухо, но чётко произнёс:

– Вы возьмёте меня на Луну.

– Интересно, – задумчиво отозвался демон, отвлекшись от своей работы и снова посмотрев за окно, – сколько механоидов мира, увидев меня, хотят, чтобы я забрал их с собой? На Луну… м-м-м? Что ты думаешь, Риррит?

Отвечать я не стал. Хозяин Луны решил не настаивать. Он вернулся к кропотливому труду над големами. Они ластились к нему. Они ему очень радовались. Теперь он стал их мастером.

Я посмотрел на нотариуса и доктора. Они выпили фильтрата достаточно для того, чтобы один очень заинтересовался туманом, а другой мирно уснул. Под каждой сказанной фразой в этом вагоне плотно звучал ропот колёс, а под ним, самой основой, – тишина.

Онвар сидел тихо. Лицо его стало серым от осознания своего будущего. Бесцветным. Хозяин Луны оказался прав: никто не мог поручиться за его адекватность. Тем более что раньше он не мог выдержать нервного напряжения. Каждый раз прогибался под ним.

Я понимал, что долго эта благостная тишина не продлится. Разговор следовало перевести в другое русло.

Я задал демону вопрос:

– Куда вы едете?

Он ответил, быстро и не слишком внимательно, словно отвлекшись от своих мыслей:

– В Низкий Ветер.

– Город ещё не построен.

– Я знаю. В построенные города, – он усмехнулся, – мне ехать уже поздновато. Там нельзя учесть моих пожеланий. Мои пожелания – глубоко под нулевым метром города. В костях. Луна полностью зависит от поставок с мира, поэтому здесь следует очень хорошо следить за ходом работ. Ты видишь, Риррит, мир растёт. Он… со временем станет больше старого мира. Такова закономерность всей жизни. На место меньшего приходит большее. Каждый шаг назад – это задел для прыжка. Всё в будущее. Новому миру будет мало одного космопорта. Мало Восходящей Луны. Нужен будет ещё Низкий Ветер. Подумай вот о чём, Риррит: ты везёшь трупы за край известного мира, для того чтобы из их ликры поднялся город, доставляющий мастеров к звёздам…

– Зачем такой город сейчас? – глухо спросил я, горло всё так же саднило солёной горечью. – Я не понимаю. Ведь каменная пыль закрывает нам небо.

– Да. Но видишь ли, Риррит, она не всегда там будет. Однажды небо очистится. Ты не увидишь этого. И твои ученики, если они будут, тоже этого не застанут. Но однажды… Однажды это случится. И небосклон вновь обретёт для наших взоров голубой цвет. К этому времени мир станет чуть больше. Больше за счёт вещества, что мы добудем из Хаоса. Заберём у него. Отвоюем в схватке не на жизнь, а на смерть. И тогда изменятся параметры, важные для взаимодействия между миром и Луной. И вот к этому времени… когда солнце засияет прямо на лица и снова… снова мир станет обожать дирижабли… Вот тогда город-космопорт Низкий Ветер проснётся от векового сна.

– Тогда зачем его строить сейчас? Зачем усыплять?

– Ради даров жизни, Риррит. Ликра в его венах за эти сотни лет обогатится, – улыбнулся Хозяин Луны, и мне показалось, что он смотрит мимо меня прямо в это небывалое будущее. – Войра под его основанием насытится. Проснувшись, он будет полностью готов к выполнению своих функций.

– Возможно. Но технологии за это время значительно улучшатся. Город проснётся древним стариком, не отвечающим требованиям современности.

– Ты так думаешь? Наивный механоид… Ты видишь сейчас рассвет паровой эпохи. Каждый год становится всё больше городов, всё новые локомотивы, блистая боками с латунными гербовыми бляхами предприятий, покидают депо… Ты думаешь, что так будет всегда, что каждый механоид предпочтёт спать в бараке, есть что придётся, перебиваясь, как вы сейчас, ликровыми ополосками, лишь бы тянуть в нутро пустошей кости мира – железные пути? Нет. Ученикам твоих учеников не нужны будут кости мира. Им нужен будет расписной фарфор. Яркая одежда и булавки в шейные платки. Предприятия, производящие высококвалифицированную живую механику, войдут в длительный, небывалый кризис… Проснувшийся от глубокого сна город всё ещё будет воплощать собой вершину инженерной мысли. Возвышаться над миром, погрязшем в пучине комфорта и тепла… Вы слышали о Хрустальном Оке?

За всех нас отозвался Онвар, сказав, что мы ничего об этом не знаем, и этим самым дав демону то, что он хотел.

Хозяин Луны любезно пояснил:

– Суть та же самая. Очень далеко на Севере, вплотную к ледяному панцирю, скоро будет заложен город. Сейчас в пласты под землёй накачивается пустая войра и мёртвая органика. Над этим строится город. Хрустальное Око. После строительства город будет усыплён. И демоны начнут ждать. За века и века ледяная шапка должна проползти над Хрустальным Оком. Закрыть его собой на тысячу или полторы тысячи лет… Войра, оказавшись между холодом поверхности и жаром недр, насытится. Её быстрые агенты успеют к этому времени переработать органику в нефть. Нефть – высвободить природный газ. А после… Лёд отступит. Он пойдёт дальше. Пойдёт своей дорогой. А Храму… Ему останется только разбудить Хрустальное Око. Как открыть крышку бутылки с крупнейшими залежами земных богатств внутри… Но есть хитрость. Всё сработает, только если расчёты инженеров-механиков мира оказались верными. Если же там есть ошибка, если пустой войры слишком много, если земля поведёт себя не так… Всё может быть утрачено: уйти вниз на недоступную глубину или, наоборот, надавить слишком сильно из-под земли и уничтожить Хрустальное Око. Размозжить город о ледовый панцирь изнутри. И если возникнет такая угроза… Кто спасёт город? Кто кинется в лоно снегов, чтобы начать добычу, снизить давление? Механоиды не пойдут. Нет. А големов, способных работать там, где так холодно… Их не смогут сделать. Никто не может открыть секрет ликры. Сделать её пригодной для работы в таком холоде. Поверь, Хрустальное Око умрёт, потому что миру будет слишком тепло…

Он умолк. Задумался. Туман отражался в линзах увеличительных окуляров. Колёса шумели. Туман превращался в ночь.

– Мне кажется, вы недооцениваете нас, – подал голос Онвар.

Хозяин Луны взглянул на него снисходительно, и цвет глаз демона почему-то напомнил мне холодную воду. Она льётся с небес. Прощает и очищает своей бесприютностью. И от неё нельзя спрятаться. Только принять. И мёрзнуть с ней вместе.

– Ты можешь представить мир, где никто не знает, что такое счастье? Я жил в таком мире, ещё до войны. Каждый день там приходилось рассказывать всем об этом: счастье – это улыбка ребёнка, счастье – это здоровье и самореализация, счастье – это то и сё. Это печатали прямо в газетах! И каждый вечер все читали в газетах про то, что такое счастье! Чтобы наутро опять прогнать его, чумазое и смурное, прочь от своих дверей… Потому что никому, оказывается, не нужно непричёсанное, неумытое счастье в грязной одежде. Счастье без улыбки отвергается вашим братом, ведь в газетах написали, как должно выглядеть счастье: чистое, яркое, пустое. – Он оглянулся на тьму и спохватился, адресовав Онвару точный ответ: – Я не оцениваю. Я видел ваше прошлое, как ваше будущее. Это одно и то же, тут не о чем спорить. Ни одна выдающаяся храбрость, ни один блестящий талант… ничего из этого не искупит того, что за рассветом технологической мысли (следующим за кризисом мира) приходит её упадок, совпадающий с ростом качества жизни… Таков мир. Храм и Луна стараются избежать этого пагубного жребия, но мир есть мир, потому что такова природа жизни. – Он отвлёкся от тумана и улыбнулся нам. – А жизнь – это такая штука, которой демоны, насколько мне известно, лишены. Мы не умираем, потому что мы не живём.

К нашей компании почти беззвучно присоединилась Инва. Прислонившись к двери, женщина закурила.