Неизвестный автор – Сон в Нефритовом павильоне (страница 8)
– Я слышал, – проговорил Ян, – что Сучжоу – самая большая и могущественная округа в Цзяннани. Неужели вашему начальнику управы не по силам избавить здешних жителей от злодеев?
Ничего не ответил хозяин, только усмехнулся. Приказав слугам приготовить постели и зажечь светильники, он проводил гостей в комнату, а как только слухи вышли, приблизился к Яну и прошептал:
– Управа наша неподалеку, да правитель никуда не годится: у него на уме только вино и красотки, он о деле и слышать не желает. Так что помощи от него не жди.
Видя, что гости устали и проголодались, хозяин пожалел их и пригласил к своему столу. Поднявшись рано утром, Ян погрузился в раздумья: что делать – продолжать путь в столицу или вернуться домой? Хозяин дал Яну бедную одежонку, чтобы прикрыть наготу, и посоветовал подобру-поздорову уносить ноги из Сучжоу.
Вдруг в дом вошли два воина с лицами, исполненными благородства. У каждого на плече лук и колчан со стрелами. Гости кликнули хозяина и велели подать вина. Увидели Яна и спрашивают:
– Кто вы и куда путь держите?
– Иду в столицу, – отвечает Ян.
– Сколько же вам лет? – спрашивают.
– Шестнадцать.
– А почему же вы, юноша благородного происхождения, в таком виде?
– Я беден, а в дороге на меня напали разбойники и отняли одежду и все мое добро. И теперь не знаю, как поступить: то ли вперед идти, то ли назад возвращаться!
Воины говорят:
– Всякое бывает, не вы первый, не вы последний, но по вашему облику мы видим, что вы не робкого десятка. Так, значит, идете в столицу? Экзамен, наверно, сдавать? Получили хорошее образование?
Ян улыбнулся.
– Я вырос в глуши, какое там может быть образование?! Кое-чему я выучился, но иногда самого простого не понимаю.
Один из воинов в ответ:
– Не скромничайте! Хочу предложить вам кое-что. Завтра Хуан Жу-юй, правитель Сучжоу, устраивает пир в Павильоне Умиротворенных Волн. Со всей нашей округи, даже из Ханчжоу, приглашены поэты – они будут состязаться, кто лучше сложит стихи о павильоне. Победителю обещана большая награда. Если у вас есть таланты, можете и выиграть, – тогда на дорогу хватит.
Другой воин добавил:
– Хоть вы и молоды, но все-таки мужчина, потому запомните-ка вот что, – вдруг пригодится. Из всех тридцати шести округов к югу от Янцзы Ханчжоу более всех славится своими гетерами. А в тридцати шести зеленых теремах Ханчжоу самой красивой, самой искусной в песнях, танцах и сочинении стихов слывет знаменитая Хун. И нет гетеры, которая могла бы устоять против правителя Сучжоу, – одна только Хун не сдалась. Такая гордячка: если сама не полюбит, умрет, но не покорится. Ей уже четырнадцать лет, и до сих пор никто не завладел ее сердцем. А правитель Сучжоу – сын первого министра Хуан И-бина! Ему всего тридцать лет, он обожает музыку, вино, любовные утехи, умен, его талант поэта известен даже в столице, красотой же он превосходит всех, кто был до него! Он вознамерился сломить сопротивление Хун и только ради нее устраивает этот пир. Празднество будет великолепным! Мы люди военные, с учеными нам тягаться трудно, а вот вам стоило бы принять участие в состязании.
Потупился Ян.
– Куда уж мне с моими талантами!
Молодые воины улыбнулись, развязали шелковые кошельки, расплатились за вино и удалились, а Ян задумался: «Вот вам и правитель! Наместник императора, а дела запустил и погряз в прелюбодействе. Не имел я желания встречаться с этим Хуан Жу-юем, но выхода у меня нет. Последую совету воинов, пойду к нему на пир да заодно проучу негодяя!»
Вслух же Ян произнес:
– В Цзяннани я до сих пор не бывал. Полезно ознакомиться с ее достопримечательностями и людьми. Любопытно взглянуть и на красавицу Хун – верно ли все, что говорят о ней?
Приободрившись, он позвал хозяина.
– Далеко ли отсюда до Павильона Умиротворенных Волн?
– Триста ли будет.
– Я без денег и пока не могу продолжать путь в столицу. Если я отдам тебе осла, не откажешься ли прокормить меня и моего слугу несколько дней?
Хозяин прижал к груди руки:
– Даже простолюдинов, ваша милость, я в беде не бросаю, а уж вам подавно ни в чем не откажу!
Ян поблагодарил добряка и следующие несколько дней до празднества прожил на постоялом дворе. В назначенный день Ян, сказав хозяину, что идет к Павильону Умиротворенных Волн, отправился со слугой на пир. Они шли на восток. Луга, покрытые цветами изумительной красоты, звонкие ручьи и зеленые горы открывались их глазам. Через несколько десятков ли они оказались у широкой реки, над которой плыли голубые облака. «Павильон должен стоять у реки, – подумал Ян, – значит, пойдем по берегу». Через несколько ли путники увидели покрытые лесом горы, а на прибрежных отмелях белых чаек. Ян понял, что павильон близко. Не прошли они двух-трех ли, как порыв ветра донес до них звуки музыки. Еще несколько шагов – и вот он, на холме, величественный павильон, крытый голубой черепицей, смотрящий на реку. Красные столбы его подпирают небо, и спереди надпись: «Павильон Умиротворенных Волн». Ласково овевает его свежий ветерок. Трепещут шелковые стяги, плывут в выси легкие облачка, ароматная голубая дымка стелется над водной гладью. У подножия холма толпятся люди и экипажи.
– Жди меня здесь, – сказал Ян мальчику и пошел к холму.
Вместе с гостями из Сучжоу и Ханчжоу поднялся Ян в павильон. Расписанный яркими красками, этот павильон, шириной в несколько сот чжаней, – поистине в Цзяннани первый. У перил с восточной стороны восседал в черной шапке и алом халате уже подвыпивший Хуан Жу-юй, а с западной стороны расположился седовласый, с худощавым лицом правитель Ханчжоу по имени Инь Сюн-вэнь. Умудренный жизнью, влиятельный и родовитый сановник, правитель Инь принял приглашение Хуана только из вежливости.
Пиршественную залу заполняли гражданские чиновники. Все в парадных одеяниях, все с приличными на первый взгляд манерами. Едва ли не сотня молодых красавиц оживляла собрание веселым щебетом и смехом. Среди множества прекрасных лиц Ян заметил одно, на котором светились глаза, чистые, как вода в реке осенью. Однако вместо улыбки и радости в этих глазах застыло ожидание. Ян продолжал смотреть: взгляд умный, на длинной шейке – завитки смоляных волос, на щеках не отшумела еще весна, только лицо холодное и безразличное – ни дать ни взять осенняя луна. Словно бы жемчужина, укрывшаяся в своей раковине, словно бы цветок айвы из Павильона Божественного Аромата, – вот какую девушку увидел Ян и подумал: «В древних книгах читал я о красавицах, повергавших царства, а теперь вижу такую воочию! Удивительная красота! Наверняка это та самая Хун, про которую говорили мне два воина».
Вместе с самыми молодыми гостями Ян устроился в конце стола. Хун презрительно разглядывала приглашенных, и ничтожными казались ей их речи и грубыми их манеры. Но вот вдалеке она заметила юношу, по видимости небогатого и чем-то опечаленного. Благородством осанки и мужественным обликом он напоминал морского Дракона, повелителя ветров и дождей. «Он здесь словно Феникс с горы Даньшань среди кур! – подумала Хун. – Многих я видела в зеленом тереме, но такого красавца не довелось мне встречать!» И все чаще взор Хун останавливался на Яне, а взор Яна – на Хун…
Правитель Хуан, убедившись, что гости расселись, обернулся к Хун.
– Нет прекрасней дворца к югу от Янцзы, чем Павильон Умиротворенных Волн! Здесь собрались многие поэты. Так спойте нам песню, вдохновите нас!
Хун опустила глаза:
– Стоит ли досаждать поэтам моей песней? Не лучше ли будет мне спеть стихи победителя нынешнего состязания, как некогда пели стихи Ван Чжи-хуаня?
Гости одобрили предложение, а Хуан подумал: «Ведь сегодняшний пир я устроил из-за Хун. Пусть будет так, как она хочет. А потом – едва ли здесь найдется поэт, равный Ван Чжи-хуаню. Когда все эти юнцы опозорятся перед Хун, я сам сложу стих и заслужу расположение гордой красавицы». И он сказал вслух:
– Госпожа Хун опередила мои мысли. Сделаем так, как она пожелала. Пусть каждый возьмет лист бумаги и сложит стих о Павильоне Умиротворенных Волн.
Склонившись с кистью в руке над бумагой, все принялись сочинять, втайне мечтая о победе. А Хуан встал и вышел во внутренние покои.
Когда наконец доложили, что поэты закончили творить, правитель вернулся и раздраженным голосом произнес:
– В древности Цао Цзы-цзянь сочинял за семь шагов, а вы бились над этим чуть не полдня.
Все это время Хун не переставала наблюдать за молодым Яном и видела, как, выслушав Хуана, юноша улыбнулся, развернул лист бумаги и, не отрывая от него кисти, написал три строфы, после чего небрежно бросил свое сочинение на стол. Прочитав стихи молодых поэтов из Сучжоу и Ханчжоу, Хун убедилась, что, кроме заурядных рифмоплетов, здесь никого нет. Раздосадованная, она в конце концов взяла лист Яна – и что же увидела?! Почерк каллиграфов Чжун Яо и Ван Си-чжи! Рисунок в манере Янь Чжэнь-цина и Лю Гун-цюаня! Вихрь, слепящий глаза; Дракон и Змея, что переплелись в смертельной схватке!.. Она начала читать. Великолепно – ритмы семи славных ханьских поэтов! В лучших традициях золотой династии Тан! Не слабее, чем у Юй Синя и Бао Чжао! Стихи похожи на отражение луны в реке, на образ цветка в зеркале! Вот они: