Неизвестный автор – Сон в Нефритовом павильоне (страница 2)

В основе такого построения лежит модель, воспринятая из китайской литературы. Мотив сна как ядро повествования появляется в ней с древних времен, в частности, в прозе малой формы. Он же переходит в поздние жанры: драму и романы.

В корейской литературе сон как центральный мотив встречается и до эпохи Чосон. К наиболее ранним примерам относятся связанные со сновидениями сюжеты, вошедшие в историческое сочинение XIII века «Оставшиеся сведения о трех государствах» (Самгук юса). Как пишет буддолог Юлия Владимировна Болтач, все они имеют религиозную подоплеку и выполняют две основные функции: предупреждение о неких событиях и воздействие на поведение главного героя.

В эпоху Чосон в изящной прозе на ханмуне получает развитие мотив «путешествия во сне», когда увиденные во сне события открывают персонажу некую сторону жизни, о которой он не знал или имел иное представление.

Мотив становится основополагающим в творчестве мыслителя и литератора Ким Сисыпа (1435–1493). Герой его новеллы «Остров пылающего огня» стремится к познанию мира посредством изучения конфуцианских трудов. Однажды, задремав над текстами, он во сне встречается с владыкой буддийского ада, который демонстрирует ему тщетность схоластического подхода к осмыслению мира.

Этот же мотив ложится в основу сюжетов многих известных произведений корейской авторской прозы. Например, Лим Чже (1549–1587), апологет свободного образа жизни, посредством путешествия героев во сне высказывает свое критическое отношение к конфуцианскому пути. В его произведениях следование конфуцианским принципам – в частности, выбор государственной службы – сопряжено в первую очередь с опасностью пострадать за свои убеждения.

Постепенно романы-сны претерпевают определенную трансформацию и развитие. Одним из поздних образцов этого жанра служит «Сон в Нефритовом павильоне».

Создание романа приходится на период XVIII–XIX веков, который в истории корейской литературы выделяется особенно. Он ознаменовался формированием новых типов произведений в рамках традиционных жанров. Этот процесс коснулся и прозы. Изменения во многом были связаны с тенденциями в корейском обществе. Распространение национальной письменности способствовало росту грамотности населения, естественным следствием которого стало расширение читательских кругов. Проза на корейском языке приобретала популярность среди массового читателя, который интересовался новыми темами и увлекался новыми типами сюжетов.

Романы в Корее создавались как на китайском языке, так и на корейском, причем нередко одно и то же произведение параллельно имело хождение на двух языках. Это относится и к первым образцам, созданным Ким Манчжуном. Вопрос языковой принадлежности первых вариантов его романов до сих пор является предметом дискуссии между учеными. Вероятнее всего, он создал свои произведения на ханмуне, и по мере выхода в широкую читательскую среду они были переведены на корейский язык и распространились в новых вариантах, обрастая востребованными сюжетными поворотами и деталями.

Немаловажную роль в культуре того времени играет коммерциализация книжной культуры. Романы становятся частью этого явления. Популярные произведения распространялись как рукописным способом, что позволяло получить книгу по индивидуальному заказу, так и при помощи ксилографической печати. На деревянную доску наносился текст в зеркальном отображении (для этого служил особый способ с применением клейкой бумаги), затем древесина вокруг него срезалась, и выпуклыми оставались только письменные знаки. Затем доска покрывалась тушью, на нее накладывалась бумага, и таким образом получался оттиск. Ксилография позволяла получить большое количество оттисков, а при износе древесины можно было заменить непригодный фрагмент новой вставкой или новой доской. Эти возможности оптимизации затрат сделали ксилографию способом издания, подходящим для широкого распространения текстов. Неизвестно, затронуло ли это важное явление роман «Сон в Нефритовом павильоне». До нашего времени он дошел в рукописных вариантах, а его издания наборным шрифтом относятся уже к началу XX века.

Однако к истории распространения обсуждаемого нами текста имеет отношение тип рукописной книги под названием сечхэк (книга напрокат). Интерес к занимательному чтению приветствовался не везде: считалось, что благородному мужчине или благородной женщине, особенно состоящей в браке, не пристало увлекаться любовными историями и приключенческими сюжетами. Но расцвет популярной прозы подтверждает наличие такого интереса. Его удовлетворению служили книги, которые можно было не оставлять у себя после чтения. Книги напрокат пользовались большим спросом и отличались высоким качеством. Чтобы снизить износ, для них использовалась плотная бумага, края которой могли покрываться маслом. Четкий красивый почерк в сочетании с корейской бумагой, которая славилась своей текстурой и цветом с отливом слоновой кости, способствовали привлечению читателя. Роман «Сон в Нефритовом павильоне» был издан и таким способом, хотя этот вариант несколько отличается от рукописных.

Создание книг превращается в экономически выгодное предприятие, поэтому литература все более активно откликается на читательские запросы. Влияние читательской среды проявляется также в стилистике, в языковых особенностях. В объектив авторского внимания стали попадать персонажи и события, которые прежде не становились предметом художественного изображения.

Точная дата первого выхода «Сна в Нефритовом павильоне» неизвестна, а в отношении автора можно найти несколько гипотез. Последнее время южнокорейские ученые называют его создателем Нам Ённо, поскольку им удалось доказать, что разные псевдонимы, указывавшиеся в связи с этим сочинением (Оннёчжа «Нефритовый лотос», Тамчхо «Дровосек у глубоких вод»), принадлежат ему. Датировки жизни Нам Ённо разнятся, что затрудняет и датировку романа. Опираясь на приведенные в тексте реалии, ученые относят произведение к периоду не ранее второй половины XVII века, при этом некоторые из них с уверенностью говорят о еще более позднем времени: конце XVIII – начале XIX века.

«Сон в Нефритовом павильоне» сохранился в варианте и на корейском языке, и на ханмуне. В настоящее время доминирует точка зрения, что автор создал на ханмуне текст под названием «Сон Нефритового лотоса», который потом переложил на корейский язык и назвал «Сон в Нефритовом павильоне».

Многие его особенности, начиная с сюжетных узлов и заканчивая отдельными деталями, говорят о его преемственности с произведением Ким Манчжуна «Сон в заоблачных высях». Например, совпадает фамилия центрального персонажа (в той части, которая соответствует сну) – Ян. В то же время появление текста хронологически близко к распространению в Китае знаменитого романа, написанного Цао Сюэ-Цинем и дополненного Као Е, – «Сон в Красном тереме» (XVIII век). Реальные события в нем чередуются с событиями во сне, что служит раскрытию основных идей произведения. Названия этих романов отличаются только одним иероглифом, обозначающим цвет павильона/терема.

Использование описанной сюжетной модели в романе «Сон в Нефритовом павильоне» сочетается с насыщенной сюжетной канвой, красочной палитрой персонажей и пересечениями их судеб. Четко прописана уже знакомая нам рамочная композиция. Как и в произведении Ким Манчжуна, герои переживают наполненную приключениями жизнь, которая оказывается сном. Однако заметна и принципиальная разница: «Сон в Нефритовом павильоне» не обладает той глубинной философской основой, которую многообразными средствами на разных уровнях текста выписал Ким Манчжун в романе «Сон в заоблачных высях». Буддийские образы здесь скорее антураж. Занимательность истории выдвинута на первый план, а обстоятельства погружения в сон и осмысление его после пробуждения не сопряжены с серьезными вопросами. В первую очередь они направлены на поддержание увлекательности сюжета и создают эффектную картинку.

Впрочем, многоуровневый роман Ким Манчжуна также мог быть прочитан по-разному: менее образованный читатель наслаждался развлекательной стороной сюжета, не выделяя глубинные подтексты и пропуская символику. В южнокорейской науке подчеркивается бесконфликтный характер фабулы. При всей многослойности текст читается легко. Возможно, именно поэтому он приобрел столь широкую популярность и в высокообразованном сообществе, и в среде простых людей. Занимательный аспект произведения стал основой как для более поздних вариантов самого романа «Сон в заоблачных высях», так и для написанного по его мотивам «Сна в Нефритовом павильоне». Впрочем, эти книги разделяет целый век, они появились на разных этапах развития литературной традиции, их отличают социальный контекст и целевая аудитория. Посмотрим, что стало актуальным для читателей XVIII века, что их интересовало и какими средствами пользовался автор романа, чтобы отвечать читательским запросам.

Задремавшие на пиру герои во время сна проходят земную жизнь. Не будем пересказывать сюжет, тем более что в силу его богатой событийности это сделать непросто. Отметим, что автор активно вовлекает читателя в мир героев, проходящих через множество приключений. Этому служат приправленные интригами конфликты, которые нагнетаются по ходу повествования, а также литературные приемы, повышающие накал сюжета. Например, прием переодевания – не новый для корейской прозы и уже встречавшийся в произведениях Ким Манчжуна – или включение в повествование эмоционально насыщенных сцен (к таковым можно отнести изображение мук героев во сне, их раскаяние в злых деяниях и так далее).