Неда Гиал – Оборотни Сирхаалана. Дамхан (страница 4)
– До осени хотя бы подожди, – вновь залебезил Бухвост, – чтобы овцы хоть второй раз окотились…
– Может, сразу до зимы? – оборотень насмешливо изогнул ниточку губ: зимой он закукливался в гнездовую паутину, вместе со всеми обитателями Паучьей Расселины, и подношений ему не носили.
Староста мрачно зыркнул в ответ на насмешку, но упорно продолжал гнуть своё.
– Ну что нам делать-то прикажешь? У детей кусок отнимать?
Дамхан потемнел глазами: вот же ж подлая душонка, немудрено, что ведуны до сих пор Новые Топки за версту обходят.
– У меня своих ртов немерено, – процедил он, – шелкопрядов вообще-то тоже кормить надо. Шелка-то вы небось в этом году хотите или подождёте до следующего?
– Как же до следующего-то, – пробормотал Бухвост, пряча глаза, – а зерна докупить? Наше-то мороз побил сильно… Оружия, хоть плохонького, прикупить, чтобы волкам в село не повадно захаживать было, раз за ними никто не следит.
Последняя фраза была произнесена с некоторым вызовом, мол из-за тебя, батюшка, страдаем. Оборотень недобро прищурился.
– Ты мне на жалость не дави, – сухо бросил он, – у меня своих забот невпроворот. Если платить не хотите, воля ваша, меня в Расселине заждались.
– Сам-то небось шелка в город не повезёшь? – продолжил он уже вслух, – без нас если останешься, что с ними делать-то будешь? Тю-тю злато-то!
Дамхан аж оторопел от такой наглости, шрамики вокруг глаз раскрылись переливчатыми паучьими глазками, чего он обыкновенно себе в Новых Топках не позволял. Ме́ньший, нежившийся у него на коленях, встопорщился, соскользнул вниз и зашуршал к двери.
– Так уж и не повезу? – насмешливо сказал оборотень, совладав с собой. Староста смутился: в человеческой ипостаси тот действительно вполне мог и сам показаться в городе, там его едва уловимые странности и вовсе незаметны будут – и чуднее встречаются. – Мне-то и Весёлок с Паучьими Бочажками хватит, да и злато мне к чему? В пещере складывать и чахнуть над ним?
Бухвост скользнул по нему недоверчивым взглядом: по Топкам действительно ходили побасёнки про потайную пещеру аранея, где тот якобы хранил свои богатства. Откуда было взяться тем богатствам, впрочем, не говорилось, ведь плату за шёлк селяне полностью оставляли себе, с хозяином Паучьей Расселины не делясь. Но зачем тогда ему вообще было отдавать им шёлк? Должен же он был с этого иметь хоть какую-то выгоду?
– В общем так, – Дамхану надоело препираться и он поднялся из-за стола. – Надумаете платить, милости просим. А до тех пор колья точите поострее, да в лес ходить остерегайтесь.
Возможность подлянки в отместку со стороны жителей Новых Топок, конечно, оставалась, да и ему самому разгул нечисти рядом с расселиной был не нужен, но на пустой желудок он их защищать не собирался. Так, обновит паутину над вереей да Гиблыми Топками, и хватит с них.
– А ежели сами не справитесь, дорогу к расселине ты знаешь. Или действительно ведуна позовите… – насмешливо добавил он и не дожидаясь ответа вышел из избы.
Бухвост, не удержавшись, злобно скрутил ему вслед кукиш, впрочем, удостоверившись, что дверь за гостем точно закрылась. И как только боги терпят такую мерзость? Одно мучение честному люду от этих нелюдей!
Дамхан вышел на крыльцо и досадливо повёл плечами: досиделся у старосты до рассвета, да всё без толку. Хорошо что ему не нужно было охотиться каждую ночь. Хотя, оборотень слегка улыбнулся, если бы он то и дело облизывался, может, староста был бы и посговорчивее. Да и леший с ним да всей его деревней, сходить что ли в Бочажки, «сестрицу» проведать? Напомнить себе, что не все люди такие, а то после Топок это как-то забывалось. Впрочем, у неё и самой по ранней весне дел полно, а она его чувствует как никто другой, даром, что и сестра всего лишь двоюродная, да и вообще человек. Лучше уж потом, чтобы зря не волновать. Дамхан потянулся и неспешно пошёл вдоль главной улицы деревни, как раз выворачивающей в сторону Расселины. Деревня вовсю просыпалась, навстречу ему так же неспешно шли две девушки с ведрами. Завидев его, они шарахнулись в сторону и уже заторопились дальше, явно едва сдерживаясь, чтобы не припустить во весь дух. Оборотень с насмешливой досадой дёрнул уголком рта: не так уж часто он тут появлялся, чтобы его знали в лицо. Но видимо чужак в столь раннее время в деревне мог быть только один, а Хозяина Расселины в Топках боялись. Дамхан прошел ещё чуть дальше и увидел на боковой улочке ещё одну девушку, как раз подходившую к общинному колодцу. Она скользнула по нему взглядом и тут же потупилась, но страха араней от неё не почувствовал. Оборотень чуть подивился и, повинуясь озорному порыву, тоже завернул к колодцу и, испытующе глядя на девушку, спросил:
– Утро доброе, красна девица, не дашь ли путнику напиться?
Та изумлённо вскинула на него глаза и от неожиданности чуть не выпустила ворот. Дамхан удержал его, не отводя взгляда. Пару мгновений она растерянно смотрела на него, словно не в силах поверить, что он обращается именно к ней, затем зарделась, снова потупилась и кивнула, так и не вымолвив ни слова. Оборотень помог ей вытащить бадью, мощным движением провернув колесо ворота до упора. Девушка по-прежнему молча, не поднимая глаз, сначала разлила воду по принесённым с собой ведрам, а затем сняла висевший у колодца резной ковш, зачерпнула воды и протянула ему. Араней усмехнулся про себя, скользнув взглядом по вычурной резьбе: самые базовые традиции гостеприимства топовчане всё-таки соблюдали, хотя в здешние болота путники заглядывали нечасто, да и жители деревни гостей не дюже привечали. Осторожно взяв ковш из рук девушки, он поблагодарил её церемонным полупоклоном, чем ещё больше вогнал в краску. Студёная вода вроде бы была не хуже, чем в Паучьих Бочажках, но оборотню почему-то всё равно почудился отчётливый болотный привкус. Впрочем вины этой занятной малышки в этом не было. Дамхан продолжил исподтишка рассматривать её поверх ковша: шестнадцать-осьмнадцать вёсен, тоненькая как осинка, темноволосая, в стареньком платье, что было нетипично для местных деревенек, одаренных шелками из Расселины… Сиротка? Оборотень слегка нахмурился: в Бочажках сирот забирали в семьи либо родственники, либо соседи, и различий между своими и приёмными детьми не делали. И в то же время страха, обычного для топовчан по отношению к нему, от неё он так и не почувствовал. Смущение, вполне понятная робость перед чужаком, к тому же столь пристально её разглядывающим, и некоторое беспокойство не связанное с ним. Интересно, она попросту не знала, кто он, или действительно не боялась? Вдоволь напившись, он со словами благодарности вернул ковш девушке, смущённо теребившей косу. Та на мгновение подняла на него взгляд и опять лишь молча кивнула в ответ, заалев спелой земляникой, когда они случайно соприкоснулись пальцами. Дамхан усмехнулся лишь самыми уголками губу и церемонно, с полупоклоном, распрощался. Девушка ответила таким же полупоклоном, но так и не промолвила ни слова. Оборотень пошёл дальше к расселине, едва заметно улыбаясь своим мыслям.
Глава II. Найда
– Явиилась!.. – Найда съёжилась и тенью проскользнула в избу, резкий голос мачехи хлестал, словно пощёчины. – Тебя только за лешим посылать!
– Типун тебе на язык, – проворчал сидевший за столом скорняк, – накличешь ведь, приведёт…
Женщина зло зыркнула на мужа, но смолчала, с остервенением продолжив месить тесто. Девушка поставила вёдра у печи и собиралась было вернуться во двор, покормить кур, но мачеха раздосадованно окликнула её.
– Куда? Глашка уже пошла кормить, пока ты там у колодца прохлаждалась.
Мачеху распирало от злости, того и гляди треснет: всю грязную работу обычно сваливали на приёмыша, а тут родной дочке пришлось руки марать. Нет, разумеется, родные дочери прекрасно могли вести хозяйство и сами, белоручек-неумех поди потом выдай замуж! Кому они в деревне-то нужны будут? Но всё-таки грех было не свалить что потяжелее да погрязнее на забитого приёмыша.
– Иди, нитки крась, заканчиваются уже… Глаза б мои тебя, увечную, не видели, – ворчливо добавила она, когда девушка с облегчением подхватила одно из вёдер, тенью прошмыгнула по комнате и исчезла за дверью, ведущей в заднюю часть дома.
Закрыв дверь за собой, Найда тихонько вздохнула: обошлось. Она давно уже и не пыталась оправдываться, знала что без толку: расскажет о странном путнике – обругают, ничего не скажет – обругают, если соврёт, что пришлось ждать, пока кто-то другой воды набирал – тоже обругают, а потом ещё и поколотят, если ложь вскроется. Так зачем что-то говорить? Услали с глаз долой и ладно. За водой, разумеется, придётся ещё сходить, и не раз, но по крайней мере возвращаться в избу до вечера не обязательно, к обеду её позвать наверняка «забудут», а там авось мачеха и запамятует. Хотя – девушка скользнула взглядом по свежим синякам на руках – скорее новый повод найдёт.