Найо Марш – Роковая ошибка (страница 38)

Мистер Маркос, который пристально наблюдал за ней, победно крякнул.

– Ага! Вы заметили! Вы тоже увидели это.

– Ну да, – сказала Верити, – если вы имеете в виду… – она указала на карандашные добавления.

– Конечно, конечно. И какой же вывод вы из этого делаете, дорогая мисс Престон-Ватсон? Вы же знаете мой метод. Не торопитесь.

– Боюсь только тот, что кто-то когда-то подумывал произвести некоторую перестройку конюшенных помещений.

– Типично ватсоновское заключение. Даю подсказку: в настоящее время один рабочий переделывает внешнюю половину поделенного помещения – теперь оно представляет собой пристройку без передней стены – в грибную плантацию.

– Это Брюс, садовник. Вероятно, они с Сибил, обсуждая проект, достали этот план и отметили на нем место, где должна была пройти перегородка.

– Но что означает точка, отмеченная крестом? Она начертана вне грибной плантации. Она стоит в заброшенной комнате, в которую ведет дверь из грибного сарая.

– Может, они в какой-то момент передумали? – предположила Верити.

– Точка отмечена в углу, где находится полуразвалившийся очаг. Сделав это открытие, я обошел конюшенный двор и исследовал помещение.

– Ничего другого мне в голову не приходит, – призналась Верити.

– Я вас немного обманул. Скрыл некоторые данные. Знай же, о халиф, как сказала бы Шахерезада, что через несколько дней после того, как Прунелла привезла в Мардлинг эти планы, она увидела меня изучающим как раз этот в библиотеке. Странно, что вас заинтересовал именно этот план, заметила она, а потом в каком-то нервном порыве доверия (вы, наверное, заметили, что в последнее время она необычно, но, видит бог, объяснимо нервничает) сказала, что этот несносный Клод Картер проявляет такой же интерес к этим эскизам и она видела, как он рассматривал один из них в лупу. Вот я и хочу знать, – воскликнул мистер Маркос, сверкнув глазами на Верити, – что вы обо всем этом думаете?

Не то чтобы Верити вообще об этом думала. Она понимала: он ждет, что она с жаром погрузится в размышления, но, по правде сказать, ситуация не доставляла ей удовольствия. Было что-то неподобающее в ликовании Николаса Маркоса по поводу своего открытия, и если он, как она предполагала, собирался каким-то образом связать его со смертью Сибил Фостер, то она в этом участия принимать не желала. Вместе с тем она чувствовала себя сконфуженной – даже виноватой в своем нежелании участвовать, тем более что знала: ее гость очень хорошо это видит. Он исключительно проницателен, мысленно признала она.

– Если посмотреть на ситуацию совершенно хладнокровно, – продолжал между тем Маркос, – а это единственный разумный способ смотреть на вещи, то ясно, что полиция расценивает смерть миссис Фостер как убийство. А поскольку это так, то обо всем необычном, что случилось в Квинтерне либо до, либо после этого события, следует уведомлять полицию. Вы согласны?

Верити взяла себя в руки и ответила:

– Наверное. То есть, разумеется, – да. Если только они уже сами все не разузнали. А что?

– Если еще не разузнали, то, как бы мне ни хотелось не вмешиваться, это тот случай, когда мы обязаны их проинформировать. Увы, дорогая Верити, у вас еще один гость, – сказал мистер Маркос и быстро поцеловал ей руку.

И впрямь, по дорожке к дому шел Аллейн.

– Простите, что явился в столь неурочное время, но я возвращаюсь из Квинтерн-плейса и подумал: может, вы захотите узнать, как будут организованы сегодняшний вечер и завтрашний день.

Он рассказал ей, как запланированы похороны Сибил.

– Наверняка викарий еще оповестит вас, но на тот случай, если он этого по какой-то причине не сделает, вот так все и будет.

– Благодарю вас, – сказала Верити. – Мы собирались украсить церковь цветами завтра с самого утра. Но, наверное, действительно лучше сделать это сегодня днем. Очень любезно, что вы подумали обо мне.

Она отдавала себе отчет в том, что прекрасно знает, почему ее обрадовал приход Аллейна. Как бы идиотски это ни звучало – из-за того, что манера поведения мистера Маркоса сделалась неуместно пылкой. Хоть Верити и была стреляным воробьем, эта пылкость ее нервировала. Он исходил из собственных домыслов и был слишком шустр. Прошло много времени с тех пор, как относительно Верити строились некие домыслы, и еще больше с тех, когда ее это начало раздражать. Мистер Маркос заставлял ее чувствовать себя неуклюжей и глупой.

Аллейн заметил план территории, разложенный на столе, и сказал, что Прунелла упоминала о папке с эскизами усадьбы. Склонившись над чертежом, бормоча какие-то междометия, явно свидетельствовавшие о заинтересованности, он вглядывался в него все пристальней и наконец вынул из кармана лупу. Мистер Маркос восторженно каркнул:

– Наконец-то мы сможем убедиться, что перед нами подлинный товар! – Он обнял Верити за плечи и легонько стиснул их. – Что он собирается разглядывать? Как вы думаете?

А когда Аллейн нацелил лупу на изображение конюшни, мистер Маркос пришел в неописуемый восторг.

– Тут кое-что добавлено карандашом, – сказал Аллейн. – В комнате, смежной с грибным сараем.

– Ну и, мой дорогой Аллейн, что вы об этом думаете?

– Ничего особенного, а вы?

– Даже насчет «места, отмеченного крестом»? Может, там закопано сокровище? А?

– Ну, вы всегда сможете раскопать его, не так ли? На самом деле крестом помечено местоположение разрушенного очага. Вероятно, существовал план реконструкции этого помещения. Например, чтобы устроить квартиру для садовника.

– А вы знаете, – воскликнула Верити, – я припоминаю, что Сибил говорила что-то в этом роде. О том, чтобы устроить ему жилье в Квинтерн-плейсе, потому что комнатка в доме его сестры крохотная, ему даже вещи разложить негде, да и не ладят они особо с сестрой.

– Безусловно, вы оба правы, – сказал мистер Маркос, – но какой скучный итог. Я разочарован.

– Возможно, я сумею вас подбодрить неожиданной новостью, – сказал Аллейн. – Оказалось, что Брюс Гарденер был во время войны денщиком капитана Мориса Картера.

После довольно продолжительного молчания мистер Маркос сказал:

– Гарденер. Вы имеете в виду местного садовника? Хотите сказать, что Сибил Фостер это было известно? И Прунелле? Нет. Прунелле, конечно, нет.

– Похоже, это не было известно даже самому садовнику.

Верити резко опустилась на стул.

– Что вы имеете в виду?

Аллейн объяснил.

– Я всегда считал подобные совпадения сомнительными, – заявил мистер Маркос. – Моя никогда не подводившая меня интуиция подсказывает, что в них нельзя верить.

– В самом деле? – сказала Верити. – А я вот всегда верила в совпадения, но нахожу их скучными. Я готова признать, поскольку все так говорят, что жизнь усеяна совпадениями, и не обращаю на это особого внимания. Но здесь, – она обратилась к Аллейну, – нечто другое. Тут слишком многое подтверждается.

– Может быть, так кажется в свете случившегося? Если бы миссис Фостер была жива и в один прекрасный день в разговоре всплыл факт, что ее муж Морис Картер был капитаном садовника Брюса, какой могла бы быть ее реакция?

– А я могу сказать, какой была бы реакция Сиб. Она бы устроила из этого большой шум и сказала бы, будто всегда чувствовала, что здесь, мол, «что-то есть».

– А вы?

Верити подумала, потом ответила:

– Я бы сказала, что совпадение действительно исключительное, но не стала бы придавать ему особого значения.

– Можно спросить? – вклинился Маркос и, не дожидаясь разрешения, продолжил: – Как вы это обнаружили? Вы или кто-то другой?

– Я опознал его на старой полковой фотографии. Не сразу. Мне понадобилось позорно много времени. В те дни у него не было бороды, но легкое косоглазие было.

– Он растерялся? – спросила Верити. – Я имею в виду – когда вы ему сообщили.

– Я бы не сказал. На ум скорее приходит другое определение – был огорошен. После этого он быстро перешел к «какое совпадение!», а затем – к туманным шотландским сантиментам на тему «кто бы мог подумать!» и «если бы я только знал!».

– Представляю.

– Ваш гид по Эдинбургскому за́мку по сравнению с ним показался бы нахальным болтуном.

– За́мок? – удивился Маркос.

– Эдинбургский, – пояснила Верити.

– Что он делает сейчас? – строго поинтересовался Маркос. – По-прежнему выращивает грибы? Рядом – заметьте, еще одно совпадение! – с местом, отмеченным крестом.

– Когда мы расставались, он собирался в церковь.

– В церковь? Зачем?

– Я знаю зачем, – сказала Верити.

– Вы?

– Да. О, все это становится немного чересчур, как в пьесе эпохи короля Якова. Он копает могилу для Сибил.

– Почему он? – снова удивился мистер Маркос.

– Потому что у Джима Джоббина люмбаго.

– А кто?.. Впрочем, это неважно, – оборвал сам себя мистер Маркос. – Дорогой Аллейн, простите, если я кажусь вам навязчивым, но разве это не бросает очень сомнительную тень на приходящего садовника?

– Если и бросает, то не только на него.