Найо Марш – Роковая ошибка (страница 37)

– И миссис Картер никогда с вами не связывалась? Я имею в виду, что капитан Картер много писал ей о вас в своих письмах. Там он всегда называл вас Капом. Я думаю, ей хотелось бы с вами поговорить.

– Да?! Он упоминал обо мне, эт’ пр-равда?! – горячо воскликнул Брюс.

– Послушайте, Гарденер, вы, наверное, уже догадались, что мы не исключаем возможности грязной игры в этом деле?

Брюс аккуратно, как игральные карты, собрал фотографии в левой руке и разглядывал их так, словно все они были тузами.

– Я эт’ сознаю, – рассеянно сказал он. – Ужасно, конечно, но я эт’ сознаю. Подумать толька, он упоминал обо мне в своих письмах! Да, я вас слушаю.

– Вы готовы помочь нам, если сможете? Пожалуйста, – попросил Аллейн, – кончайте глазеть на эти фотографии. Дайте-ка их мне и послушайте, что я говорю.

С явной неохотой Брюс отдал ему снимки.

– Я вас слышал, – сказал он. – Ага, я готов.

– Отлично. Итак. Вопрос первый. Капитан Картер когда-нибудь рассказывал вам или кому-нибудь в вашем присутствии о чрезвычайно ценной марке, которой владеет?

– Нет. Хотя постойте! – резко воскликнул он. – Ага. Тепер-р вспоминаю. Это было пер-ред тем, как он уехал в свой последний отпуск. Он сказал, что она лежит у него в банке, в Сити, но опасался воздушных налетов и собир-рался забр-рать ее.

– Он сказал, что́ намеревался сделать с ней?

– Не-не. Ни словечка на эт’т счет.

– Уверены?

– Ага, увер-рен, – безразлично ответил Брюс.

– Жаль, – сказал Аллейн после недолгого молчания и посмотрел на Фокса.

– Не все коту масленица, – ответил тот.

Брюс встряхнулся, как намокшая собака.

– Не отр-рицаю, это был для меня шок, – сказал он. – Очень стр-ранное ощущение. Хах будто, – добавил он, широко открыв глаза и испытывая такой прилив чувств, который, казалось, самого его удивил, – время пер-ремешалос, если можно так сказать. Чудно́е ощущение, доложу я вам.

– Брюс, скажите мне: вы шотландец по происхождению?

– Я? Не-не. Ничего подобного, сэр-р. Ничего подобного. Но я смолоду р-работал в Шотландии и начальниками у меня были шотландцы. И пр-ризвали меня из Шотландии. И служил я в Шотландском полку, и вы, навер-рно, заметили, что я пер-ренял кое-что из их р-речи.

– Да, – сказал Аллейн, – я заметил.

– Ага, – самодовольно продолжил Брюс, – бьюсь об заклад, что везде сойду за одного из них и гор-ржусь этим. – Словно ставя подпись под этим заявлением, он бросил на Аллейна взгляд, который наверняка считал «хитрым». – Я хор-рошо понимаю, что я у вас в кор-ротком списхе насчет убийства, котор-рое вы подозр-реваете, супер-ринтдент. По той пр-ростой пр-ричине, что покойница оставила мне двадцать пять тысяч фунтов. Я пр-рав или нет?

– Да, правы, – признал Аллейн.

– Я не собир-раюс р-разубеждат вас и могу толька надеяться, что вы схор-ро вычер-ркнете меня из этого списха. А пока буду делать то, что любой невиновный толька и может делать в таких обстоятельствах: говор-рить пр-равду и надеяться, что мне повер-рят. И я схазал вам пр-равду, супер-ринтдент. Даю слово.

– В общем и целом я вам верю, Брюс, – сказал Аллейн.

– Тут нет никакого «в общем и целом», – серьезно ответил тот, – и я не сомнеюсь, что вы в этом убедитесь. – Он взглянул на наручные часы, своего рода собственный Биг-Бен, потом на солнце и сказал, что ему пора идти на церковный двор.

– В Сент-Криспин?

– Ага. Вы р-разви не слышали? У Джима Джоббина люмбаго, и могилу буду копать я. И это пр-равильно.

– Да?

– Ага, да. Я ей тут всё копал, и она была бы довольна, что в конце это тоже сделаю я. Р-разница только в том, что после р-работы мы не сможем поболтать. Так что, если у вас во мне больше нет нужды, сэр-р, я пожелаю вам хор-рошего дня и закончим на этом.

– Может, вас подвезти?

– Очень пр-ризнателен, сэр-р, но у меня есть моя собственная стар-рушха-машина. Миссис Джим оставила мне кр-раюху хлеба и бутылку пива, возьму их с собой. Долгая р-работа пр-редстоит, может пр-ригодиться. А поужинаю уж у сестр-ры. Она живет р-рядышком, на Стайл-лейн, напр-ротив церквы. Можете мне сказать, когда покойницу пр-ривезут на погр-ребение?

– Сегодня вечером. После наступления темноты, скорее всего.

– И она будет всю ночь покоиться в церкве?

– Да.

– Ой, да, – на вдохе произнес Брюс, – эт’ очень пр-ристойно. Ладно, у меня большая р-работа впер-реди.

– Благодарю вас за помощь.

Аллейн направился к двери, которая вела в пустую комнату, открыл ее и заглянул внутрь. Там ничего не изменилось.

– Это часть квартиры, которую вам собирались построить? – крикнул он изнутри.

– Ага, так было задумано, – ответил Брюс.

– Мистер Картер интересуется этой комнатой?

– Ой, он всем интересуется, везде шастает и нос свой сует. Можно подумать, – с отвращением добавил Брюс, – что эт’ он тут законный наследних.

– Можно, – рассеянно согласился Аллейн. – Пошли, Фокс.

Они оставили Брюса натягивающим рубашку через голову, как делают обычно рабочие. Потом он перекинул пиджак через плечо, взял лопату и зашагал прочь.

– Замечательный по-своему парень, – заключил Фокс.

К своему собственному удивлению, Верити принимала Николаса Маркоса у себя дома. Он позвонил ей накануне и попросил «сжалиться» над ним.

– Если предпочитаете, я приглашу вас, – сказал он, – и повезу в какое-нибудь хорошее место, хоть в самый «Ритц», если пожелаете. Но не могли бы мы тихо и мирно просто съесть по яйцу у вас под липами? С тех пор как очаровательная Пру живет у нас, я вдруг начал отдавать себе отчет в том, что я пожилой человек. Хуже того, она, дорогое дитя, прилагает к этому столько стараний!

– Что вы имеете в виду?

– Она чересчур любезно смеется над моими устаревшими шутками. Старается никогда не забывать о моем присутствии. С явным усилием втягивает меня в их с Гидеоном разговоры. Она даже запечатлевает поцелуи на макушке такой старой перечницы, как я. Того и гляди, я скоро облысею, – с горечью сказал мистер Маркос.

– Ручаюсь, по крайней мере я этого делать не буду. Но повар из меня никудышный.

– Моя дорогая, моя восхитительная леди, я сказал «яйцо» – и это действительно значит яйцо. Я ваш раб навеки, – сказал мистер Маркос, – и если позволите, подкреплю свое заявление бутылочкой шампанского. И еще я, пожалуй, должен предупредить вас, что также одарю вас вопросом. A demain[109] и тысяча благодарностей.

С этим он повесил трубку. Верити подумала: это будет справедливо. Просил яйца – яйца и получит. На протертом шпинате. И ее дежурное блюдо: холодный щавелевый суп, а потом – стилтон.

Поскольку день был прекрасный, они обедали под липами. Мистер Маркос, верный своему слову, привез бутылку «Вдовы Клико» в ведерке со льдом, и чуть приподнятая атмосфера, которая у Верити с ним ассоциировалась, вскоре действительно установилась. Она верила, что его заявление, будто он получает невероятное удовольствие, – не пустой звук, и все же он был экзотичной птицей в ее не слишком ухоженном английском саду. Его шевелюра, пышная, но аккуратно уложенная, его выразительно изогнутые губы и большие черные глаза, его одежда, лишенная экстравагантности, но, безусловно, очень, очень дорогая – все это напомнило Верити о суровом отношении к нему Сибил Фостер.

«Разница в том, что я ничего не имею против него такого, каков он есть, – подумала Верити. – Более того, думаю, и Сибил ничего не имела бы против, если бы он уделил ей немножечко больше внимания».

Когда они дошли до кофе, мистер Маркос закурил свою турецкую сигару и сказал:

– Мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы рассказали о вашей работе, об этом доме и прелестном саде. Я бы хотел, чтобы вы прониклись ко мне доверием, и чтобы я сам, быть может, проникся доверием к вам. – Он развел руками. – Что я говорю! Смешно! Разумеется, я готов довериться вам – в конце концов, это мое искреннее желание. Думаю, вы привыкли к конфиденциальным излияниям, они так и льются вам в уши, а вы сдержанны и никогда не выдаете чужих тайн. Я прав?

– Ну… – сказала Верити, которая не была большой любительницей поговорить о себе, – … я не так уж много знаю, – и подумала о том, что Аллейн, хоть и без этой Маркосовой цветистости, тоже оказывал ей доверие. И Рэтси, вспомнила она и безотносительно ко всему мысленно отметила, что в последние две недели визиты мужчин в ее дом участились.

Мистер Маркос принес из машины два больших листа картона, связанные вместе.

– Помните, когда мы рассматривали Прунеллины оригиналы проектов Квинтерна, среди них был один чертеж поменьше – планировка территории? Вы тогда сказали, что прежде его не видели.

– Да, конечно, помню.

– Вот он. – Маркос положил картон на стол и раскрыл его, как книгу. Это и был проект планировки территории. – Думаю, он был сделан позже, чем другие, – продолжил он, – и другой рукой. Этот выполнен в масштабе четверть дюйма к футу и очень подробно прописан. Сможете ли вы найти на нем нечто такое, что не поддается объяснению? Не спешите, – посоветовал Маркос с чрезвычайно довольным видом. Взяв за руку, он подвел ее к столу.

Верити чувствовала, что он разыгрывает некую интермедию и, надеясь, что ее кульминация не таит никакого подвоха, послушно склонилась над картой.

Поскольку это был план обустройства территории, дом изображался на нем простым контуром. Так же были помечены и конюшни. Верити, не слишком заинтересованная, стала, тем не менее, добросовестно разглядывать детальные обозначения парковых прудов, павильонов, фонтанов, террас и рощиц, и, хотя они являли собой проект, который оценил бы сам Ивлин[110], она не могла найти в нем ничего из ряда вон выходящего и уже собиралась это сказать, как вдруг заметила внутри контура, обозначавшего конюшни, тонкую линию, как бы делившую помещение на две комнаты, линия была проведена от руки, без помощи линейки, карандашом, а не коричневатыми чернилами, которыми был выполнен весь план. Склонившись, чтобы рассмотреть получше, она обнаружила в одном углу конюшенной комнаты крохотный крестик, также оставленный карандашом.