Ная Ревиоль – Революция абсурда (страница 2)

— Груз доставлен, работа выполнена. Мне незачем тебя изживать. Деньги… Я не дурак жмотиться за органическую селезёнку, сдёрнутую с живого носителя. Получишь в полтора раза больше за минусом двадцати процентов от изначальной суммы. Божий одуванчик тоже хочет кушать.

— Вы же не выпустите меня с дырой в боку? Мне нужен селезёночный суррогат. Кто оплатит?

– На тебе наживаться не будем. В нашей кибертеке этого добра навалом. Индийские по Японскому патенту. Оплатит ОМС. Воровство органа входит в страховку. На красивое пузо не рассчитывай. Порежем тебя качественно — будет похоже на нападение!

– Странно, ты просишь оставить его в живых. Я и сам хотел.

– Незачем уничтожать такое на редкость работоспособное отребье.

ГЛАВА 2

Проснулся я после энцефалоимпульсного наркоза. С нейрочипом не проблема отключить болевые зоны. Это мизер. К некоторым возможностям я не решусь прикоснуться. Для форсированного обмена данными между нейрочипом и мозгом моя нервная труха вызовет эпилептический припадок – это верещание слабости, самозащита трухи. Можно подсадить нечто производительное – биоинспирированную нервную ткань из мицелия и кремниевого нанополимера. Область нейрочипа обрастёт полимерными коллагеновыми каналами для постоянной нейронной регенерации на смену выжженным от перегрузок нейронам. Я хорошо знаком с дисциплиной «Биоинспирация и нейротканевая инженерия в развитии ИИ», чтобы отважиться на такой «апгрейд» и лишиться гражданства. Это путь для отчаянных, кто решил осознанно стать машиной. Я должен находиться при смерти и подписать кучу документов о неиспользовании расширенных возможностей нейрочипа или же подать заявку для разрешения такого использования. Вот тогда есть шанс не попасть под дурацкий закон о защите интеллекта и соблюсти главный пункт: киборг не имеет преимущества перед человеком. Соображаю, как мне добраться незамеченным в Чертаново, чтобы поскорей раскидать пятки в своей конуре. Я убеждён: меня в «Киберсонике» проверили вдоль и поперёк на жучки. Отщепенцы могли стырить слепок моего QR. Попадись мне навстречу прилежный патрульный, мой QR засветится в навигационной системе слежения, тогда вероятность накрыть меня на пороге квартиры и сделать постоянной дойной коровой повышается в разы. Надо втиснуться в экспресс без «компаньонов», держаться тише призрака, а дальше лавировать меж убитых дворов неоновыми закоулками, пока не допрыгаю до хаты…

Выхожу в Нетборг через височный нейроимплант, простукиваю базы. Пронин сдержал обещание: мой QR чист, прилетела компенсация за суррогат. На животе красовались толстенные шрамы, заращенные лазерной склейкой. Можно функционировать практически в нормальном режиме. Под рукой, которую я не сразу осознал, потело заключение с пятнадцатью печатями и жирной подписью, что данные с наружной камеры «Киберсоник» не являются монтажом, где якобы мне распотешили брюхо уличные хирурги, изъяли селезёнку и бросили подыхать.

Я ожидал чего-то большего после пробуждения, перезагрузки или же отката в счастливое неведенье… Кстати, экспресс недалеко. Я сполз со стола и встретился с «божиим одуванчиком» в рабочих пятнах крови на хирургическом халате. Он двигался по струнке и посматривал на меня, как на насекомое в формалине. Мы напряглись, потому что оба чувствовали: происходит нечто неправильное. Его лицо – тайна под медицинской маской. Но глаза выдавали недовольство. Пять минут напряжённого молчания, и мои гляделки испарились:

– Вали отсюда! – рявкнул он.

– А! Проснулся! – влетел Пронин. Мы на всякий случай всё остальное проверили: сердце, почки. Приходи ещё! Знай, ты теперь почётный донор. На твой QR завязана постоянная пятнадцатипроцентная скидка в любой кибертеке страны в благодарность за спасение имиджевого директора нашей компании…

Медицинская маска слезла, приоткрыв лицо с резкими чертами. Взгляд, похожий на летопись от сотворения мира, можно было изучать вечно, но я чувствовал: лучше держаться подальше. Надеюсь, мы больше не встретимся.

– Мой пасынок – имиджевый директор «Киберсоника», ясно?! Сестрёнка тебя, наверное, совсем потеряла, но за отстёгнутые деньжата простит. – Пронину надоело любоваться моей прострацией.

«Киберсоник» – это чистилище, выскрёбывающее органы через нищую воронку в кошельке, вгрызается скидками в последние гроши. Драпаю, прячусь в тенях, пока совсем не опустел. Моя жизнь на карандаше у воротил. Я на уровне биоса уяснил, они паразитируют на чувстве вины: меня ведь «простили и заклеймили скидкой» – щедрая подачка, но уточнить, достоин ли я синтетической мешанки, слабо. Блеять о деньгах – нонсенс для косякопора вроде меня. Я усёк это по чеку со сниженными тарифами.

Через триста метров патрульный облюбовывал урну под нервный лай служебной овчарки: псина выудила прозрачный пакет, внутри – прокушенная селезёнка. Бегство автоматически раскроет, что я в курсе, почему орган не в брюхе. Я планомерно приблизился. Патрульный упёрся в меня взглядом, будто подглядывал с утра за моей душонкой, как я чуть ли не молился на биометрический репликатор, чтобы не было сбоев. Я натянул кепку по брови, блеснул эмблемой городской службы доставки и стал прозрачным для патрульного. Я тасовался в экспрессе и осел в дальнем вагоне. Страх не отпускает. Послеоперационный шок? Если бы… Что за беда в экспрессе? – синхронное колыхание стерильных подмышек. Потовые железы – страшный грех, удаляются массово без раздумий. Там, где невозможно переписать законы физиологии, работает хирургический нож. Не это ли повальное помешательство меня пугает? Люди тысячи лет потели и не печалились. За новыми совершенствованиями наших тел мы идём в гору, но по факту спускаемся к аксиоме: исходное человечество – тупиковый вид. Если бы эволюция не оступилась, обезьяна никогда не заговорила бы.

Я жадно дышал. Нашлись сочувствующие и придавили меня плотнее к окну. Детальное знакомство с патрульным могло закончиться принудительным выпарыванием из меня незаконных кибернетических штуковин. Нарушителям лазерная склейка не грозит. Полосная операция и грубые швы – вот моя арматура, чтобы не рассыпаться после чистки.

Моё дыхание сползает по бронированному стеклу влажными подтёками: «Чувствуешь эту грань?» Сердце бахнуло. Я варился в этом котле и вижу ответ каждый день. Половина подростков – ходячие экспонаты киберимплантов, а старшее поколение – сплошь киборги. Такая ситуация страшна, особенно для людей без клинических проблем. Из-за нейрочипа каждый из нас является гибридной интеллектуальный системой, сочетающей естественный интеллект и ИИ. С каждым днём человеческое размывается. Не зря же принят закон об ограничении кибернизации. Киборги являются вариацией ИИ и лишены гражданских прав, как машины, которые можно уничтожить при потере контроля. У нас нет контроля. Только фантазия, что мы контролируем всё. Единственное, что смогли – занести себя в Красную книгу. Наши подмышки давно вымерли и нам пора.

Радует, что улица и дороги пока настоящие. Бетонная масса домов мерцает квадратными глазищами, а рекламные баннеры подсвечивают дыры наших потребностей. В наше время принято подсаживаться на аптеки и ипотеки, чтобы помнить, что ты живёшь, хотя по факту спишь в симуляции, привязанный к ортопедическому креслу в надежде отползти от компьютера и не развалиться от тяжести собственных костей. Силу гравитации ещё никто не отменял, но, думаю, что и это исковеркают…

ГЛАВА 3

Я считаю, жизнь была оставлена на обочине, когда мальчишки из двух палок и несчастного колеса закончили изобретать самокат. Важным вопросом было не «поедет или не поедет», а то что ленивцы, как вид, не имели права существовать, иначе не выжить. И чтобы получить законную двойку по математике, нужно хотя бы понюхать корочку учебника. Цифровые школы лишили учеников мотивов шевелиться: те лежали по домашним углам на постелях или у кого что имелось – набросанные фуфайки и надувные матрасы нередко были единственной законной площадью учащегося, а дальше убогие сантиметры занимали сохранившиеся члены семьи. И вот, игровая школа в режиме виртуальной реальности включалась на композитных окулярах обучающих очков: в то время как тело лежит в медикаментозной кататонии с раскрытыми глазами, мозг глотает цифровую пыль из мерцающих кадров в обход сознания. Это поколение подарило миру новые психические расстройства неизвестного генеза и проваленные надежды на киберскачок. Единственное, что унаследовали подопытные игровых школ – татуировки, которые стали неким стандартом поколения. И уже все от мала до велика красили кожу вечными чернилами, чаще всего гоблин, перегрызающий клавиатуру. А некоторые наносили листинги кода.

Я тоже прошёл через эти очки. Отец настаивал, чтоб я реже поглощал мерцающий мусор и иногда вытуривал в коридор мыть лестничную площадку, потому что мать моя была красавица, но вот умелица из неё никакая. Как и полагается всем красивым и дерзким, она врубила «не хочу», и это в сочетании с милой мордашкой безупречно работало.

А потом я как-то сам отвык втыкаться в очки, хотя изначально всеми конечностями держался за образование – так завуалированно и в тоже время привычно прозвали эксперимент с игровыми школами с дистанционным капитулированием самых непослушных, самых… обычных детей. Но я плавно пересел на томик Чехова – весьма ветхий экземпляр, который моя жизнеупорная мать норовила использовать вместо отживших газет, чтоб почистить селёдку и не порезать драгоценную клеёнку, пережившую две съёмные квартиры. Я всеми фибрами души хотел восполнить пустоту, когда томик лёг под селёдку, а отец чуть ли ни в открытую намекал, что я обязан перекрыть свою оплошность грандиозным свершением. Ведь это я оставил томик на виду у мамани! А она красивая – какой с неё спрос?