Наум Синдаловский – Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре (страница 23)
Глава VII
25 октября 1917 года. Октябрьский переворот
Февральская революция позволила большевикам выйти из подполья, занять легальное положение в обществе и принять активное участие в политической жизни страны. В Петроград из эмиграции, из тюрем и ссылок один за другим возвращаются скрывавшиеся за рубежом и осуждённые царским судом лидеры и рядовые члены большевистской партии. По инициативе большевиков в Петрограде создаются советы рабочих и солдатских депутатов. В Петрограде их называли «советы рабочих и дезертирских депутатов». Основная их часть состояла из солдат, дезертировавших с фронтов Первой мировой войны.
Очень скоро советы начинают противопоставлять себя буржуазному Временному правительству. Возникает опасное двоевластие. С одной стороны — правительство, состоящее в основном из представителей буржуазного класса, с другой — советы, в состав которых вошли представители рабочего класса, матросов и солдат.
Летом 1917 года большевикам удалось занять в Петрограде два пустующих в то время здания, которые до сих пор считаются памятниками революции. В апреле 1917 года в особняк балерины Мариинского театра Матильды Кшесинской, покинувшей Россию после Февральской революции, въехали Центральный комитет партии большевиков и так называемая Военная организация РСДРП, или «Военка», как её называли в народе.
Тогда же, согласно легендам, во дворе особняка зарыли огромные деньги, будто бы полученные большевиками от германского генерального штаба для организации революционного переворота в России. Между прочим, через 80 лет эта фантастическая легенда трансформировалась в предание о том, будто бы этот клад зарыли не большевики, а сама Матильда Кшесинская перед бегством из Петрограда. В современном варианте эту легенду реанимировал двоюродный правнук балерины, депутат Государственной думы Константин Севенард. Он же будто бы собирается этот клад откопать.
Легенды о кладах на пустом месте не рождаются, их корни, как правило, уходят в глубины реальных событий.
По одной из них, Николай II перед отречением от престола передал своей бывшей любовнице сокровища из императорской казны. По другой легенде, большевики, вернувшись в апреле 1917 года в Россию из Германии, привезли с собой некое золото, которое закопали во дворе особняка Кшесинской. Согласно третьей легенде, зарытые сокровища принадлежат самой Кшесинской, которая, в надежде вскоре вернуться, спрятала их перед бегством за границу.
Есть и четвёртая легенда, согласно которой во время одной из крупнейших большевистских акций в Тифлисе захватили 250 тысяч рублей. Однако использовать эти деньги на революционные цели не было никакой возможности. Все номера купюр загодя переписали, о них знала полиция. Тогда большевики решили подделать номера денежных знаков. Художники провели операцию так искусно, что забраковали только две купюры, первые цифры номеров которых оказались несколько сдвинутыми. И тогда, согласно легенде, кому-то из экспроприаторов пришла в голову мысль сохранить эти купюры для истории. Их запаяли в бутылку и упрятали в землю. Ныне эти купюры будто бы хранятся в Музее политической истории России, занимающем бывший особняк Матильды Кшесинской.
Другим зданием, экспроприированным большевиками, стал пустующий во время летних каникул Смольный институт благородных девиц. 4 августа 1917 года в помещения Смольного въехали Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов (ВЦИК) и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Смольный фактически превратился в боевой штаб по подготовке революционного переворота. В одном из школьных сочинений об этом сказано так: «Штаб революции находился в Смольном, а раньше там был Институт благородных девчонок».
В 1918 году, после переезда Советского правительства из Петрограда в Москву, в Смольном разместились высшие партийные органы Петроградской губернии и самого города, а затем — Ленинградский обком партии. Эти функции за Смольным сохранялись вплоть до августа 1991 года, когда сразу после падения коммунистического режима в Смольный вселилось новое, демократическое правительство Петербурга во главе с первым мэром Петербурга Анатолием Собчаком. Такое стремительное вселение в народе окрестили: «Штурм Смольного», а сам Смольный прозвали «Мэрзким местом». То ли потому, что в истории революционного прошлого Смольного немало мерзкого, то ли потому, что всякая власть в народе традиционно ассоциируется с мерзостью.
Между тем одиозный характер закрытого партийного учреждения в сочетании с тупиковым расположением самого здания в конце Суворовского проспекта породил в городском фольклоре соответствующую микротопонимику. На блатном жаргоне аллея от въездных пропилей к ступеням Смольного недвусмысленно называлась — «Аллея партийных паханов», «Тупик КПСС» или «Тропа Гидаспова», последнего первого секретаря Ленинградского обкома КПСС. Улица Пролетарской диктатуры, проложенная в своё время вдоль главного фасада Смольного, получила прозвище «Тупик коммунизма». Сам Смольный за время Советской власти приобрёл такое количество названий, что, если бы кому-нибудь в голову могла прийти идея музея городской микротопонимики, то их с лихвой хватило бы для целой экспозиции. Смольный называли: «Штаб революции», «Партийный дом», «Дом придурков», «Жёлтый дом», «Дворец мудозвонов», «Ящик с клопами», «Паханская малина», «Бункер», «Эх, рухнем!». «Трудящихся» Смольного называли «Красными мастурбаторами». Соответственно оценивалась в городском фольклоре и их деятельность: «Призрак коммунизма в обнимку с призраком убитого Кирова бродит по коридорам Смольного».
Но вернёмся в тревожный 1917 год. К середине лета мирный период революции заканчивался. 3 июля в Петрограде начались стихийные выступления солдат, рабочих и матросов под лозунгами о немедленной отставке Временного правительства, которые вылились в массовую демонстрацию. В итоге всё закончилось кровопролитием. Демонстрация была расстреляна верными Временному правительству войсками и разогнана. Власти во всём обвинили большевиков во главе с Лениным. Партия перешла на нелегальное положение, а Ленин бежал из Петрограда.
Надо сказать, что укоренившееся в сознании советского человека и канонизированное на всех этапах всеобуча представление о мирном характере июльской демонстрации, которую расстреляли буржуазные прихвостни, не вполне соответствует действительности. На самом деле большевики планировали переход от мирной демонстрации к вооружённому восстанию. Об этом могут свидетельствовать найденные при обыске в особняке Кшесинской, где располагался штаб большевиков, схемы захвата «важнейших пунктов» Петрограда — мостов, почты, телеграфа и так далее. Кстати, эту схему неудавшегося июльского восстания без всякой корректировки вскоре успешно реализовали во время Октябрьского переворота.
В июле 1917 года в историю всемирного революционного движения вошёл мало кому известный ранее дачный посёлок на берегу озера Сестрорецкий Разлив. Посёлок возник в начале XX века, после прокладки Сестрорецкой ветки Финляндской железной дороги, а озеро появилось благодаря строительству моста-плотины, известного по народному названию «Шипучий мост». Ничем не примечательный крошечный посёлок в июле 1917 года большевики выбрали для нелегального пребывания Ленина в связи с угрозой его ареста Временным правительством. Как сказано в одном из школьных сочинений, «рабочие оберегали жизнь Ленина, и, чтобы её обезопасить, они решили послать его подальше».
В Разливе Ленин скрывался не один. С ним был его личный друг Григорий Зиновьев. Но узнали об этом советские люди позже. На многие десятилетия Зиновьева вычеркнули из списка выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства. А уж о том, что он — личный друг Ленина и вместе с ним летом 1917 года скрывался от Временного правительства в Разливе, упоминать было просто опасно. Кроме язвительных анекдотов на эту тему, никаких иных «свидетельств» о том времени нет. Вот только два из них. Сразу после свадьбы Надежда Константиновна спрашивает Владимира Ильича: «И где мы, Володя, проведём медовый месяц?» — «В Разливе, Наденька, в шалаше. Только для конспирации со мной поедешь не ты, а товарищ Зиновьев». И второй анекдот, появившийся после выхода на экраны совместного польско-советского фильм «Ленин в Польше», снятого в 1965 году режиссёром Сергеем Юткевичем. На выставке висит картина «Ленин в Польше». На картине шалаш, из которого торчат две пары ног — мужские и женские. «Это шалаш в Разливе, — объясняет гид, — ноги принадлежат Дзержинскому и Крупской…» — «А где же Ленин?» — «Ленин в Польше».