Наум Синдаловский – Легенды и мифы Санкт-Петербурга (страница 33)
Поставщик соли
Среди немногих конкретных лиц, оставивших свой след в петербургском фольклоре, есть имя корабельного подрядчика А. Перетца. В начале XIX века он был владельцем дома № 15 по Невскому проспекту, широко известного как дом Чичерина. Перетц приобрел его у князя Куракина и через некоторое время продал купцу Косиковскому.
В бытность свою владельцем дома на Невском предприимчивый коммерсант наряду с судостроением занялся широкой торговлей солью, преуспев в этом деле и став крупным поставщиком царского двора. Тогда-то и родилась крылатая фраза-реклама, вероятно, изрядно способствовавшая процветанию дельца.
Чарлз Берд и его предприятие
К концу XVIII века на левом берегу Невы, в ее нижнем течении оставалась неосвоенной территория между Галерной верфью и Новым Адмиралтейством. Болотистый островок, омываемый Невой, Мойкой и Пряжкой, еще при Петре I заселялся отставными солдатами, среди которых проживал мельник Матис. В начале Северной войны Матис оказывал услуги Петру, при случае донося ему о перемещениях шведских войск, за что царь выдал мельнику охранную грамоту на остров. С тех пор и болото, и деревня, и сам остров стали называться Матисовыми.
Этот остров и облюбовал для строительства металлургического завода англичанин Чарлз Берд, прибывший в Россию по приглашению Екатерины II в числе прочих десяти «художников». Строительство началось в 1792 году, а уже через четыре года на острове выросло несколько каменных корпусов с хорошо организованным металлургическим производством. В 1815 году предприимчивый англичанин демонстрировал на реке Пряжке первый в России пароход «Елизавета». Это вызвало неслыханное ликование петербуржцев и обеспечило Берду выгодные правительственные заказы. Он получил привилегию на строительство и эксплуатацию всего парового флота России, участвовал в таких крупных государственных работах, как строительство Исаакиевского собора, для которого выполнил уникальные металлические перекрытия. Все это гарантировало Берду невиданное процветание, которое вошло в поговорку. А владельцы популярных среди простого люда дешевых лотерей, расхваливая свои товары, почитали за высший знак качества упомянуть завод Берда в зазывных куплетах:
В 1881 году обрусевшие наследники английского предпринимателя решили избавиться от завода и продали его французскому акционерному обществу франко-русских заводов, после чего он стал называться Франко-русским.
Ныне он является составной частью Адмиралтейских верфей.
Петербуржцы в первом поколении
В XVIII веке население Петербурга росло за счет принудительных мер правительства, которое насильно сгоняло на строительство города плотников, каменщиков, землекопов, мастеровых и даже торговых людей. Кроме того, петербургская знать переселяла в столицу своих крепостных, составлявших их многочисленную челядь. В XIX веке, особенно во второй его половине, положение изменилось. Петербург стал центром притяжения тысяч крестьян, порвавших с землей и в большинстве своем искавших постоянного заработка, а в меньшинстве – случайного обогащения, легкой свободной жизни, неожиданного поворота судьбы.
Население столицы начало стремительно расти. Город, едва насчитывавший в 1861 году полмиллиона жителей, к 1900 году занял четвертое место в мире по численности населения, уступая лишь Лондону, Парижу и Константинополю. И среди полутора миллионов его жителей перепись 1900 года зарегистрировала 718 410 крестьян, прибывших из 53 губерний необъятной России.
Различны и порой непредсказуемы причины миграции сельского населения. Однако легко заметить, что наибольшей миграционной активностью отличались близлежащие к Петербургу губернии: Ярославская, Псковская, Тверская, Новгородская, Витебская, переселенцы из которых становились кузнецами и текстильщиками, портными и сапожниками, работницами табачных фабрик и прачками. Но какова бы ни была их профессиональная ориентация, в массе своей они становились петербуржцами в первом поколении, петроградцами во втором и третьем, ленинградцами и вновь петербуржцами в последующих.
Грустный урок
Необратимые процессы капиталистического развития пореформенного Петербурга тонко почувствовала русская литература, всегда совестливая и ответственная за происходящее. Пушкинский Петербург катастрофически превращался в Петербург Достоевского – город, представлявший собой социальный тупик, в котором сходятся все дороги и из которого не ведет ни одна. Опьяненные иллюзией свободы и призраком обогащения, русские растиньяки бросились на завоевание русского Парижа в честолюбивой надежде стать вершителями судеб и властителями дум.
Но сословный и чопорный Петербург быстро разрушал иллюзии искателей счастья, и отрезвевшие псковичи и ярославцы, помятые жизнью и потертые бедностью и унижением, если не возвращались на «круги своя», то превращались в извозчиков и лакеев, мелких чиновников и ремесленников, на всю жизнь усвоив житейскую истину о хорошем городе Питере, который «бока вытер».
Этот грустный урок, войдя в кровь и плоть демократического населения Петербурга, однажды превратился в литературный образ ахматовской «Поэмы без героя»:
Формула приблизительности
Эта фраза, выражающая высшую степень приблизительности и неточности, родилась в связи с тем, что Нарвские триумфальные ворота возводились дважды, на разных местах, в разное время, из разных материалов и по проектам двух разных архитекторов. Вторые, существующие сейчас ворота – и те, и не те, что первые… Приблизительно одинаковые.
Впервые о триумфальных воротах Петербург заговорил в «благословенные» дни 1814 года, в преддверии победоносного возвращения гвардейских частей из Парижа в столицу Отечества. Работа по проектированию арки по праву была поручена Джакомо Кваренги. За тридцать лет службы в Петербурге он украсил город сооружениями, навсегда определившими его классический облик. Кваренги спроектировал величественную однопролетную арку, украшенную колоннами ионического ордера и увенчанную фигурой Славы, управляющей шестеркой коней. Все лето 1814 года под аркой триумфальных ворот, приветствуемые ликующими петербуржцами, в город вступали полки, славные имена которых золотом сияли на фасадах ворот.
Ворота стояли на границе города вблизи Обводного канала. Но возведенные из недолговечных материалов – дерева и алебастра – временные ворота, прозванные в народе Нарвскими, постепенно ветшали и через десять лет уже представляли угрозу для прохожих. В то же время столица не могла лишиться памятника славы и доблести в Отечественной войне. Еще живы были ветераны. Еще свежи были воспоминания.
По ходатайству общественности и героев Двенадцатого года последовал «высочайший рескрипт» о возобновлении ворот «из мрамора, гранита и меди».
Возобновлял Нарвские триумфальные ворота на новом месте зодчий Василий Петрович Стасов. Строгий и последовательный классицист, он в основном сохранил замысел, идею и пропорции кваренгиевских ворот. Вздыбленную конную группу создал крупнейший петербургский скульптор Петр Клодт. Торжественное открытие ворот при огромном стечении народа и гвардии состоялось в 1834 году, в двадцатую годовщину возвращения победителей на родину.
Формула ворчания
Этакая повсеместно распространенная на рубеже веков «формула ворчания» при просьбе денег взаймы возникла благодаря широкой известности и популярности предприятия по выпуску бумажных денег. Экспедиция по заготовлению государственных бумаг, кроме ассигнаций и вексельных бумаг, выпускала почтовые марки и художественные репродукции, открытки и книги. В комитете по народным изданиям при Экспедиции работали такие видные деятели русской культуры, как И. Е. Репин и А. Н. Бенуа, а в качестве иллюстраторов привлекались художники И. Я. Билибин, Б. М. Кустодиев, Л.О. Пастернак и многие другие. Такая просветительская деятельность, казалось бы, далекого от просвещения предприятия не могла не вызвать почтения и признательности.
Вопрос о выпуске бумажных денег в связи с неудобствами при перевозке, хранении и использовании медных монет возник еще в 1760-х годах. В 1769 году удалось наладить выпуск ассигнаций на базе Сенатской типографии, но из-за отсутствия специального оборудования появился ряд трудностей технического характера. Поэтому решено было создать в Петербурге специализированное предприятие.
Строительством Экспедиции руководил в 1816–1818 годах председатель Комитета по делам строений и гидравлических работ инженер-генерал А. А. Бетанкур. На левом берегу Фонтанки вблизи будущего Египетского моста Бетанкур выстроил современные корпуса, оснащенные передовой по тому времени техникой. В 1860-х годах фабрика была перестроена и приобрела вид самостоятельного производственного городка с казармами для охраны, домами для рабочих, бумажной фабрикой, литографией, типографией, административным корпусом и другими сооружениями.