Наум Синдаловский – Легенды и мифы Санкт-Петербурга (страница 12)

Современники легко читали и прекрасно понимали символику «Медного всадника», обращенную к ним: и скальную крутизну подъема, и отечески простертую руку, и предсмертные судороги змеи, и полет коня, несущего Всадника в беспредельность пространства.

Но такова уж судьба почти всякого великого произведения искусства, что далеко не все и не сразу признают его великим. Так было и с «Медным всадником». То, что в XX веке возводилось в достоинство, в XVIII, да и в XIX веке многим представлялось недостатком. И пьедестал был «диким», и рука Петра непропорционально длинной, и змея якобы олицетворяла попранный народ русский и т. д. Вокруг памятника кипели споры и бушевали страсти. А он продолжал быть символом вырвавшейся из пут собственного невежества России, оставался первым и лучшим монументом Петербурга, одним из самых поэтических произведений монументальной скульптуры. И не случайно наиболее глубоко он был понят поэтами – Александром Пушкиным в его знаменитой петербургской повести, название которой навсегда стало именем Памятника, и через сто лет – Александром Блоком, заметившим в записной книжке: «Медный всадник, – мы все находимся в вибрации его меди».

Полковник Мелиссино

Одним из тех, кто позировал Фальконе при работе над фигурой Петра, был полковник Мелиссино, походивший на императора фигурой, ростом и осанкой.

История создания знаменитого монумента началась буквально через несколько дней после воцарения Екатерины II, когда Сенат в ответ на щедрые милости новой императрицы предложил увековечить ее деяния возведением памятника. Екатерина от памятника собственной персоне отказалась, решив увековечить свое имя иначе: установить в Петербурге памятник Петру I, продолжательницей дела которого она себя считала.

Отвергнув предложение воспользоваться уже готовой растреллиевской статуей Петра, Екатерина по совету Дени Дидро пригласила в Петербург французского скульптора Этьена Мориса Фальконе. Еще находясь в Париже, Фальконе сделал первые эскизные проработки будущего монумента, уже тогда хорошо понимая, чего от него ждут в далекой России.

В 1766 году скульптор прибыл в Петербург, где ему оказали великолепный прием и специально для него устроили мастерскую вблизи современного Кирпичного переулка, в одном из флигелей бывшего временного деревянного дворца Елизаветы Петровны.

Следуя своему гениальному замыслу – установить конную статую на гигантский пьедестал естественной скалы, Фальконе соорудил в мастерской дощатый помост, имитирующий этот предполагаемый пьедестал. Из царских конюшен скульптору выделили лучших жеребцов с красивыми кличками Бриллиант и Каприз, управляемых опытным берейтором Афанасием Тележниковым. На полном скаку он взлетал на помост и на мгновение удерживал коня в этом положении. Этого мгновения должно было хватить на то, чтобы скульптор сделал карандашный набросок с натуры. Бесчисленное количество набросков через несколько лет завершилось блестящей композицией.

Имя Афанасия Тележникова неоднократно упоминается в письмах Фальконе, и почему-то ни разу не встречается в его обширной переписке имя артиллерийского офицера Мелиссино, хорошо известного в Петербурге благодаря удивительной внешней схожести с Петром I.

Голова Петра

Ученица Фальконе мадемуазель Колло в течение одной ночи вылепила голову Петра, в то время как скульптор бился над ней несколько лет и, отчаявшись после неоднократных попыток, отказался сделать это сам.

К тому времени Мари Анн Колло уже была известна в Петербурге по талантливым скульптурным портретам, до сих пор хранящимся в Эрмитаже. Еще задолго до создания головы Петра она стала членом Российской Академии художеств. Но вошла в историю как соавтор Фальконе по созданию великого монумента.

Едва ли профессор Фальконе, приступая к работе над статуей, мог предположить, что однажды дойдет до полного отчаяния от сознания собственного бессилия при моделировании головы Петра. Трижды он лепил эту удивительную голову, трижды, как ему казалось, был близок к успеху, и трижды императрица отвергала его модели из-за отсутствия сходства с оригиналом. И в тот момент, когда ситуация грозила стать драматической, Мари Анн Колло, давняя ученица скульптора, приехавшая с ним в Россию и ставшая его постоянной помощницей, предложила вылепить эту голову самостоятельно. Работая над головой всадника, Колло использовала гипсовую маску, снятую еще при жизни Петра скульптором Б. К. Растрелли.

Успех был полный. Модель была показана Екатерине II и вызвала ее восторженное одобрение. Ваятельнице была назначена пожизненная пенсия. Отдал должное ученице и скульптор. Фальконе постоянно подчеркивал равноправное участие Колло в работе над памятником. Получив в 1788 году по случаю открытия монумента Петра Первого золотую и серебряную медали, одну из них – серебряную – он отдал ей.

Гром-камень

Так в народе называли огромный гранитный монолит, издавна расколотый молнией во время грозы.

В двенадцати верстах от Петербурга, близ Конной Лахты, в лесу, обросший мхом и лишайником, с деревьями, растущими сквозь расщелины, издревле лежал огромный камень, на который не раз во время Северной войны поднимался Петр I, наблюдая за передвижениями войск.

Изначальная идея Фальконе – вознести конную статую на пьедестал в виде каменной горы – не предполагала для этой цели единого камня. Об этом можно было только мечтать. Фальконе разработал эскиз скалы, составленной из отдельных гранитных блоков. В 1767 году на поиски камней была снаряжена специальная экспедиция. Однако поиск результатов не дал: либо камни были мелкие, либо они находились в таких местах, откуда их доставка оказывалась невозможной.

Медный всадник

Только через год с помощью Семена Вишнякова, давнего поставщика строительного камня для нужд Петербурга, была обнаружена гранитная глыба, в незапамятные времена расколотая молнией и потому звавшаяся в народе Гром-камнем. Началась двухлетняя эпопея обработки и доставки гигантской скалы в Петербург. Для этого надо было освободить ее от земли, убедившись при этом, что камень ограничен в размерах, то есть не является составной частью какого-то необъятного монолита. Затем к заливу пробили широкую просеку, по которой при помощи хитроумного приспособления с бронзовыми шарами в деревянных, обитых медью желобах и сложной системы блоков камень доставили к берегу. Здесь его перегрузили на специально построенное судно, в сентябре 1770 года благополучно доставили к Сенатской площади и успешно выгрузили на берег. По случаю счастливого завершения этой операции выбили специальную медаль, на лицевой стороне которой отчеканили два слова, отразившие талант и усердие, выдумку и изобретательность, умение и опыт сотен людей: «Дерзновению подобно».

Надпись на пьедестале

Известный в Петербурге актер Бахтурин вместе с друзьями посетил однажды мастерскую Фальконе и после того, как все присутствовавшие благоговейно замолчали, увидев творение художника, воскликнул: «Подлинно, братцы, можно сказать, что богиня богу посвящает». Слова эти стали известны Фальконе и подсказали принятый вариант надписи.

Это было, конечно, счастливое совпадение: Петру Первому Екатерина Вторая. Порядковый номер царствующего имени сполна отражал и династическую иерархию, и политические амбиции Екатерины. Вторая, но вторая не после Екатерины Первой – безродной Марты Скавронской, ливонской пленницы, трофейной шлюхи, по случаю оказавшейся на русском престоле. Нет, вторая после великого монарха, античного героя нового времени, сдвинувшего материк русской истории в сторону Европы. И в этой истории не имели значения ни Екатерина Первая, ни московский царь Петр Второй, ни наложница герцога Курляндского Анна Иоанновна, ни малолетний шлиссельбуржец Иван Антонович, ни веселая императрица Елизавета, ни, наконец, голштинский солдафон Петр Третий. Великий смысл государственного развития сводился к математически ясной формуле: Петр Первый – Екатерина Вторая. Это следовало внедрить в сознание как современников, так и потомков.

Попытки сделать лаконичную надпись к памятнику предпринимали многие: от Ломоносова и Сумарокова до Дидро и самого Фальконе. Однако высшей степени лапидарности достигла все-таки сама императрица. Когда Фальконе предложил: «Петру Первому воздвигла Екатерина Вторая», – Екатерина вычеркнула слово «воздвигла» и тем самым осуществила свой сокровенный замысел. «Петру Первому Екатерина Вторая», и то же самое по латыни: «Petro primo Catharina secunda» – для Европы. Надо сказать, цель была достигнута, если даже через полстолетия, в 1834 году, А. Башуцкий в «Панораме Санкт-Петербурга» писал: «Перед Сенатом возвышается гениальное произведение Фальконе, монумент равно достойный того, кому воздвигнут, и той, кем воздвигнут».

Парижские сувениры

Уезжая из России, Фальконе взял с собой во Францию осколки Гром-камня, которые раздаривал друзьям как сувениры. Неожиданно в Париже возникла мода оправлять эти осколки в драгоценные металлы, превращая их в женские украшения.

Фальконе не суждено было довести дело всей жизни до конца. Разногласия с президентом Академии художеств И. И. Бецким по вопросам теории и практики ваяния были столь непримиримы, что как тот, так и другой в письмах к Екатерине не считали нужным скрывать своей антипатии друг к другу. Откровенная враждебность Бецкого наконец вылилась в прямое обвинение скульптора в растрате казенных денег. Все это сопровождалось непристойными шутками и сплетнями по поводу сложных и внешне не очень понятных взаимоотношений скульптора с его ученицей.