Наум Синдаловский – Легенды и мифы Невского проспекта (страница 48)
Петербургская публика была в восхищении. Пресса наперебой публиковала восторженные отклики. Остался доволен и Николай I. Во время церемонии по случаю торжественного открытия моста император, как известно, не отличавшийся изысканностью выражений, согласно преданию, с солдатской непосредственностью громогласно заявил, хлопнув скульптора по плечу: «Ну, Клодт, ты лошадей делаешь лучше, чем жеребец».
Похоже, эта мысль не покидала императора и в дальнейшем. В семейном архиве Клодтов сохранилась легенда о том, как однажды, находясь одновременно с Николаем I в Берлине, Клодт появился в свите царя верхом на лошади, взятой напрокат. Не сумев с ней справиться, Клодт неудачно дернул, лошадь понесла. Шляпа скульптора свалилась, костюм пришел в беспорядок, и он сам едва удержался в седле. Очевидно, пытаясь сгладить ситуацию, верный себе Николай I по-своему поддержал соотечественника: «Ты лучше лепишь лошадей, чем ездишь в седле».
Городской фольклор с готовностью подыгрывал казарменному юмору смахивающего на фельдфебеля императора. Рассказывают, что однажды на крупе клодтовского коня появились четыре зарифмованные строчки:
Если верить молве, узнав из полицейского рапорта об этой выходке петербургских рифмоплетов, Николай I подхватил предложенную игру и размашистым росчерком пера вывел прямо на рапорте экспромт собственного сочинения:
Подобные легенды во множестве ходили по Петербургу. «Лошадиная» тема, да еще в связи с Клодтом, становилась модной. Рассказывали, как однажды Клодт неосторожно обогнал коляску императора, что, как известно, было «строжайше запрещено этикетом». Узнав скульптора в лицо, Николай I строго погрозил ему пальцем. Через несколько дней история повторилась. На этот раз император, не скрывая неудовольствия, потряс уже кулаком. А вскоре государь пришел к скульптору в мастерскую посмотреть модели коней. Вошел молча. Не поздоровался и не снял каску. Ни слова не говоря, осмотрел коней. Наконец проговорил: «За этих – прощаю».
Если верить одному преданию, то, работая над конными группами для Аничкова моста, Клодт решается наконец отомстить одному из своих давних высокородных обидчиков. Месть избрал жестокую и изощренную. Он будто бы решил изобразить лицо этого человека под хвостом одного из вздыбленных коней. Говорят, узкий круг посвященных легко узнавал отлитый в бронзе образ несчастного. Правда, другие были убеждены, что между ног коня скульптор вылепил портрет ненавистного Наполеона, врага любимой и единственной его родины – России. А третьи утверждали, что одно из бронзовых ядер коня исписано непристойностями.
Динамичные классические скульптуры обнаженных юношей, мощные фигуры прекрасных диких животных, непривычная для монументальной скульптуры близость восприятия в сочетании с некоторой неоднозначностью, улавливаемой в тексте памятной бронзовой доски, укрепленной на одном из гранитных кубов, служащих пьедесталами для клодтовских коней: «Лепил и отливал борон Петр Клодт в 1841 году», породили соответствующий фольклор, пикантная фривольность которого с лихвой искупается добродушной незлобивостью собственно фольклорных текстов.
Вот анекдот, напрямую пародирующий двусмысленность бронзовых слов. Стоит на Аничковом мосту мужик и справляет малую нужду. Подходит милиционер и вежливо начинает стыдить мужика: «Как же это, гражданин… В центре города… На таком месте… Небось, питерский рабочий…». – «Рабочий, рабочий… – нетерпеливо отмахивается мужик. – Не видишь, что написано: „отливал барон Клодт“. Как барону, так можно, а рабочему, так нет?!».
Одно из фольклорных имен нового моста родилось в середине XIX века. Долгое время его называли «Мостом восемнадцати яиц». С момента его торжественного открытия и вплоть до 1917 года одним из обязательных атрибутов Аничкова моста был городовой, дежуривший на пересечении Невского и Фонтанки. Затем постоянное дежурство городовых у Аничкова моста было отменено. В связи с изменившейся ситуацией ленинградцы с готовностью откорректировали название. Мост стали называть «Мостом шестнадцати яиц». Тема конских гениталий не покидала городской фольклор и в дальнейшем. Пожилые ленинградцы вспоминают, как питерские мальчишки, убегая из дома, на дежурный вопрос взрослых: «Ты куда?», весело бросали: «На Фонтанку, 35 коням яйца качать».
В пору пресловутой борьбы с пьянством и алкоголизмом родилось фольклорное выражение «В Питере не пьют только четыре человека. На Аничковом мосту. Им некогда. Они коней держат» (другой вариант: «У них руки заняты»).
Надо сказать, что в современном молодежном городском фольклоре Аничков мост продолжает занимать весьма достойное место. Среди «Клевейших пипловских телег и фень», собранных известным исполнителем и музыкантом Степаном М. Печкиным в 1988–1992 годах, есть розыгрыш, связанный с Аничковым мостом: «Мужик, мужик, что ты стоишь, давай скорей. С Аничкова моста кони убежали. Все скидываются: три рубля на поимку и пять – за телегу».
Накануне 300-летнего юбилея Санкт-Петербурга кони и в самом деле покинули Аничков мост. Второй раз за всю свою многолетнюю историю. Первый раз это произошло во время Великой Отечественной войны. Тогда скульптуры сняли с пьедесталов и упрятали в землю в саду Аничкова дворца. Это их спасло от прямого попадания вражеских бомб и снарядов. О том, чем это могло для них кончиться, напоминают следы, оставленные немецкими обстрелами на пьедесталах. Их можно увидеть и сегодня.
На этот раз клодтовских коней отправили на реставрацию. У некоторых остроумцев этот на самом деле отрадный факт вызвал едва преодолимое желание разыграть доверчивых петербуржцев. Мол, не на реставрацию ушли клодтовские кони, а «продали их ушлым итальянцам» новые демократы. В газетах даже вот-вот готовы были появиться обличительные фотографии: кони Клодта у королевского дворца в Неаполе. Не все же помнят историю их появления в Италии еще в XIX веке. Но розыгрыш не состоялся. Инсценировка «исчезновения» коней пришлась не на 1 апреля, а, как говорит об этом автор несостоявшегося розыгрыша петербургский итальянец Михаил Талалай, «мистифицировать публику без причины неэтично». Впрочем, это легко и непосредственно делают, проходя по Аничкову мосту, дети: «Мама, смотри: Петр Первый упал с лошади».
Тему рвущихся с пьедесталов клодтовских коней продолжают современные частушки:
Одна из городских легенд утверждает, что кони на Аничковом мосту имеют одну характерную для старого гвардейского Петербурга особенность. Два коня изображены Клодтом подкованными, а два других лишены этого признака совместного с человеком существования. Далее фольклор разъясняет, в чем дело. Оказывается, подкованные кони – это те, что смотрят в сторону Конногвардейского манежа, а неподкованные как бы направляются к Смольному собору, недалеко от которого находились в то время известные всему городу кузни, где подковывали только что объезженных лошадей.
Но более всего, находясь на Аничковом мосту, обыватели пытаются разглядеть отличительные особенности самих коней и тем самым попытаться разгадать тайну смерти скульптора Клодта. Фольклор напрямую связывает ее со скульптурой моста. Будто бы однажды, услышав от некоего «доброжелателя», что у двух из четырех коней отсутствуют языки, скульптор так расстроился, что замкнулся, стал сторониться друзей, в конце концов заболел и вскоре умер. Будто бы от этого.
Похоронили Клодта на Смоленском лютеранском кладбище. В 1936 году его прах был перенесен на участок художников в Некрополь мастеров искусств Александро-Невской лавры. У ворот Лавры заканчивается знаменитый на весь мир Невский проспект, подлинным украшением которого является прекрасный Аничков мост с великолепными клодтовскими конями, как бы попарно навещающими своего создателя. Одна пара коней направляется в сторону лаврского кладбища, другая – уже возвращается оттуда.
В первой четверти XVIII века Фонтанка служила естественной границей раннего Петербурга, за которой строились загородные дачи и особняки. Один из таких особняков принадлежал графскому роду Шереметевых и до сих пор известен как дворец Шереметевых. О сказочном богатстве графского рода Шереметевых в Петербурге ходили легенды. «Если взять горсть гороха и рассыпать его по карте, то не окажется горошины, которая не попала на имение Шереметева», – говорили о богатстве Шереметевых в России. Шереметевы славились своей благотворительной деятельностью. Рассказывали, что один из предков Шереметевых на вопрос царя Ивана Грозного, где он скрыл свои сокровища, ответил: «Царь, я передал их Богу через руки нищих». Щедрость Шереметевых была так велика, что в Петербурге сложилась пословица: «Жить на шереметевский счет». В поговорку вошел и сам дворец Шереметевых. Когда хотели сказать об огромных домах в большом городе, восклицали: «Целая шереметевская вотчина!». Рассказывали, что однажды к графу Б.П. Шереметеву в его дворец на Фонтанке неожиданно явилась императрица Елизавета Петровна. Ее свита состояла из пятнадцати человек. Но это не повергло хозяев дворца ни в панику, ни в смущение. К обеду, который тут же был предложен императрице, ничего не пришлось добавлять. При Борисе Петровиче Шереметеве содержалась так называемая «Шереметевская капелла». В то время это был один из лучших частных хоров в России.