Наум Синдаловский – Легенды и мифы Невского проспекта (страница 40)
На тротуаре у Елисеевского магазина всегда люди. Это одно из мест встреч и свиданий петербуржцев и гостей города. У него даже есть свой фольклорный адрес. Вспомните о металлических трубчатых перилах, ограждающих наружные витрины универмага. Так вот, в народе это – «Жердочка», прислонившись к которой, можно скоротать несколько минут ожидания.
В здании Торгового дома Елисеевых расположен Театр комедии. В отличие от всех остальных театров, которые, как известно, начинаются с вешалки, по утверждению ленинградского фольклора 1950–1970 годов, «Театр комедии начинается с Елисеевского магазина». В свое время это действительно было так, как в переносном, так и в буквальном смысле слова. Комедия пустых продовольственных прилавков, которая всю жизнь сопровождала советского человека, особенно остро ощущалась в Елисеевском магазине. Некогда славившийся богатством ассортимента товаров со всего мира, магазин, мимо стеклянных дверей которого пролегала дорога в театр, поражал бедностью скучных и однообразных витрин. Говорят, в 1979 году, когда театр отмечал свое 50-летие, перед его входом был вывешен огромный плакат с двусмысленным текстом: «Пятьдесят лет советской комедии».
«Театр в гастрономе», или «Третий зал гастронома», как с грустной иронией называли его ленинградцы, от двух торговых залов собственно магазина отделяют несколько широких ступеней, которые ведут в кассовый зал театра. В театральной среде этот стеклянный вестибюль называют «Стойлом», «Аквариумом», «Эстакадой». Помните строчки Иосифа Бродского:
В 1935 году художественным руководителем Театра комедии стал Николай Павлович Акимов. В 1949 году он был снят с этой должности. Если верить городскому фольклору, это произошло во время гастролей театра в Москве. Тогда в столице одновременно гастролировали два театральных коллектива – Ленинградский театр комедии и Белорусский театр драмы.
Однажды Сталину будто бы захотелось посмотреть «что-нибудь революционное», и он выбрал спектакль белорусского театра. Но из-за ошибки аппарата Сталин случайно попал на спектакль по пьесе итальянского драматурга Луиджи Пиранделло, сыгранный ленинградской труппой. Взбешенный вождь, согласно преданию, покинул театр со словами: «Это про революцию?!». Наутро постановщика спектакля главного режиссера Театра комедии Николая Павловича Акимова сняли с должности, которую он вновь занял только через два года после смерти Сталина.
18 октября 1942 года в помещении современного Театра комедии был создан драматический театр, который в народе сразу же стали называть «Блокадным». Его труппа состояла из актеров ленинградских театров, не успевших или не захотевших эвакуироваться на Большую землю. Первым спектаклем, сыгранном на сцене нового театра в том же году, была пьеса Константина Симонова «Русские люди». Затем были поставлены и сыграны еще несколько спектаклей. В помещении Театра комедии «Блокадный театр», так и не получивший своего официального названия, проработал до 1944 года. Затем был переведен в помещение Театра имени В.Ф. Комиссаржевской на улицу Ракова (ныне – Итальянская), 19.
Через дом от Елисеевского магазина, в доме № 60, в 1844–1845 годах снимал квартиру поэт и литературный критик князь Петр Андреевич Вяземский. В 1780-х годах на этом участке стоял двухэтажный каменный дом купца И.Ю. Денисова. Затем владельцем дома стал сын полководца екатерининских времен П.А. Румянцева-Задунайского – граф С.П. Румянцев-Задунайский. В конце 1830-х годов дом перешел в собственность княгини В.С. Голицыной, а от нее – к графине А.А. Толстой. Серьезной перестройке дом подвергся в 1858 году, когда его хозяином стал почетный гражданин Петербурга купец И.И. Глазунов. Здание было надстроено, его фасады получили новое оформление. Наконец в 1923–1924 годах дом приобретает современный вид. В 1913 году во дворе этого дома по проекту архитектора В.В. Шауба было построено здание кинематографа «Пикадилли», переименованного в советское время в «Аврору».
Петр Андреевич Вяземский происходил из старинного рода удельных князей Рюриковичей. Его отец, князь Андрей Иванович, верой и правдой служил Екатерине II. При Павле I он был назначен сенатором и получил чин тайного советника. Матерью Петра Андреевича была ирландка Дженни О'Рейли, похищенная у законного мужа князем Андреем Ивановичем во время путешествия по Европе в 1782–1786 годах и привезенная в Россию.
В молодости политические убеждения Вяземского были вполне радикальными. И хотя он не был декабристом, но по убеждениям был близок к ним и не зря заслужил у современников прозвище «декабриста без декабря». Это мнение разделяли не только друзья Вяземского. Например, Николай I говорил о Вяземском, что «отсутствие имени его в этом деле, указывает, что он умнее и осторожнее других». Сохранилась легенда о том, что вечером 14 декабря 1825 года, после разгрома восстания на Сенатской площади, Вяземский тайно встречался с Иваном Ивановичем Пущиным и взял от него «на сохранение портфель с политически опасными бумагами».
Вяземский знал Пушкина еще мальчиком, в Москве. Он был знаком с его родителями и дядей Василием Львовичем Пушкиным. Следил за творческими успехами юного поэта, в то время еще лицеиста, а затем стал его старшим другом.
Вяземский оставил множество записных книжек, переполненных бесценными свидетельствами городского фольклора – слухами, анекдотами, легендами. Тем не менее, по утверждению современников, сам Вяземский слыл человеком весьма трезвым и прагматичным, начисто лишенным каких-либо суеверных предрассудков. Тем не менее рассказывают, что, когда знаменитая «Княгиня ночи» Авдотья Голицына, всерьез увлеченная философией и математическими науками, начинала при нем рассуждать о дугах, касательных и прочих специальных терминах, он незаметно отворачивался и «тихонько крестился».
Каково же было его удивление, когда он, как об этом увлеченно пересказывали в аристократических и литературных салонах, неожиданно пережил собственный «мистический опыт». Однажды, вернувшись домой и войдя в собственный кабинет, он увидел «самого себя, сидящего за столом и что-то пишущего». Вяземский осторожно заглянул двойнику через плечо. То, что он увидел, никто никогда не узнал. Он об этом не рассказывал до конца своей жизни. Но, как утверждали со знанием дела в Петербурге, с тех пор «стал верующим христианином».
В остальном же Вяземский ничем не отличался от круга своих сверстников. Он оставался обыкновенным сыном своего времени. Фрондерствовал, играл в карты, в молодости чуть не разорился, волочился за женщинами. Но умел при этом оставаться верным и преданным другом. В подмосковном имении Вяземского Остафьеве хранился загадочный черный ящик, который Петр Андреевич всю свою жизнь оберегал от посторонних. Ящик был запечатан его личной печатью и «снабжен ярлыком, на котором рукою его самого было написано: „Праздник Преполовения за Невою. Прогулка с Пушкиным 1828 года“». Из письма Вяземского жене выясняется, что в ящике находились пять щепочек от деревянного эшафота, которые будто бы друзья подобрали во время прогулки «по крепостным валам и головам сидящих внизу в казематах». Согласно легенде, эти пять щепочек хранились им в память о пяти повешенных декабристах.
Петр Андреевич Вяземский был похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. Ныне это территория Некрополя мастеров искусств.
На месте многоэтажного дома № 64 по Невскому проспекту в 1780-х годах стоял дом, построенный в формах раннего классицизма для купца А.И. Жадимировского. Современный вид дом приобрел в 1882 году после перестройки по проекту архитектора В.А. Прусакова. В пушкинское время дом принадлежал дворянину А.А. Меншикову. Здесь с 1822 по 1828 год снимал квартиру Василий Андреевич Жуковский.
Блестящий поэт и превосходный переводчик, один из основоположников романтического направления в русской литературе, Василий Андреевич Жуковский родился при обстоятельствах столь необычных, что это послужило основанием для одной из самых романтических легенд старого Петербурга. Крестьянин, принадлежавший владельцу села Мишенское Белевского уезда Тульской губернии Афанасию Ивановичу Бунину, отправляясь на Русско-турецкую войну с войском генерал-фельдмаршала Румянцева, спросил у своего барина: «Какой гостинец привезти тебе, батюшка, коли поход наш будет удачен?» – «Привези-ка ты мне, братец, молодую турчаночку, а то, видишь, жена моя совсем состарилась», – пошутил Афанасий Иванович. Но преданный крестьянин шутить не собирался, и когда война закончилась, вернулся в село в сопровождении 16-летней турчанки по имени Сальха. «Бери, барин», – сказал он, легко толкнув девушку в сторону Бунина. Так Сальха, захваченная в плен при осаде одной из турецких крепостей, оказалась в доме Бунина.
По одному из вариантов этого семейного предания, Сальха была взята в плен не крепостным барина, а известным в свое время генерал-майором русской армии немецкого происхождения Карлом Ивановичем Муфелем, участником Русско-турецкой войны, который отдал плененную девушку «на воспитание» Афанасию Бунину.