Наум Синдаловский – Легенды и мифы Невского проспекта (страница 31)

Недостатка в подобных предзнаменованиях не было. Вспомнили даже нетленного Нострадамуса, который в 56-м катрене своих предсказаний говорил нечто загадочное о «кровавой краске», окрасившей «берег реки», и о «безвременной гибели» кого-то, «рожденного совершенным». Оставалось, правда, в стихах Нострадамуса кое-что непонятным. Скажем, что такое: «Еще до свары пал великий, казни предан»? То, что Александр II был великим императором, никто не сомневался, но о какой «сваре» говорится в предсказании? Кто знал в то время, что так Нострадамус мог называть революцию, которая произойдет в ближайшие десятилетия в России. И в народе заговорили о том, что Александра II убили помещики и дворяне в месть за освобождение крестьян.

Впрочем, все хорошо знали и о сложных отношениях в царской семье. Официальная любовница императора Екатерина Михайловна Долгорукая еще при жизни императрицы Марии Александровны родила ему трех детей – сына и двух дочерей. А когда в 1880 году Мария Александровна скончалась, то в том же году состоялся обряд венчания Александра II и княгини Екатерины. Назревал династический скандал. Злые языки уверяли, что очень скоро состоится ее коронация. Будто бы был заказан и вензель для новой императрицы – «Е III» (Екатерина III). Всему этому помешала трагическая гибель императора. Злые языки тут же связали это событие с Екатериной Михайловной. По Петербургу молниеносно распространилась крылатая фраза: «Александр II влюбился в Екатерину Долгорукую и погиб на Екатерининском канале». Напомним, что существует легенда о давней родовой вражде между домами Романовых и Долгоруких. Будто бы еще в XVII веке некий монах предсказывал гибель всех Романовых, которые решатся связать свою судьбу с Долгорукими. Известна история неожиданной болезни и смерти Петра III накануне его свадьбы с Екатериной Долгорукой. И вот теперь еще одна трагедия. Родилась легенда о династическом заговоре, который должен был помешать овдовевшему Александру «сочетаться законным браком с его пассией Екатериной Долгорукой». И заговор будто бы завершился успешным покушением. Оживились и петербургские мистики, заговорившие о неизбежном роковом наборе цифр – единицы и восьмерки – в датах рождения и смерти Александра II. Он родился в 1818 году и погиб в 1881-м.

Уже на следующий день, 2 марта, на чрезвычайном заседании Городской думы было принято постановление с просьбой к новому императору Александру III «разрешить городскому общественному управлению возвести часовню или памятник» на месте гибели Александра II. На это император ответил: «Желательно бы иметь церковь, а не часовню». Но первоначально все-таки установили часовню, в которой ежедневно служили панихиду по убиенному императору. Часовня была возведена по проекту архитектора Н.Л. Бенуа.

Одновременно был объявлен конкурс на создание храма-памятника. В конкурсе участвовали крупнейшие архитекторы того времени. Победителем оказался Альфред Парланд. Дальнейшую работу он вел совместно с другим архитектором – архимандритом Троице-Сергиевой пустыни Игнатием, в миру И.В. Малышевым. Идея создания храма-памятника царю-освободителю и мученику стала заветной мечтой отца Игнатия сразу же после трагического покушения. Уже 25 марта он сделал наброски плана фасада, а затем, по преданию, с помощью набожной княгини Александры Иосифовны, довел до сведения царя, что ему во сне будто бы явилась Богоматерь и показала «главные основы храма».

Закладка храма состоялась 6 октября 1883 года, освящен же он был почти четверть века спустя – в 1907 году. Строительством храма руководил сын убиенного царя великий князь Владимир Александрович. Длительное строительство вызывало самые невероятные толки, вплоть до обвинений в растрате средств, воровстве и прочих преступлениях. По Петербургу ходили язвительные стихи:

И строит, и строит все Влади-эмир, И долгой постройке дивится весь мир.

Собор, созданный «в русском стиле», украшен мозаичными панно, выполненными по рисункам В.М. Васнецова, М.В. Нестерова и других известных художников. Внутри храма соорудили специальную сень, под которой находится сохраненный в неприкосновенности фрагмент набережной Екатерининского канала: часть решетки, плиты тротуара, булыжники мостовой, на которые упал, истекая кровью, царь-освободитель. Народная молва утверждает, что до сих пор, если подойти к этому мемориальному месту, можно услышать стоны невинно убиенного государя. В начале XX века в Петербурге сложилась необычная традиция. Посетители бросали на фрагменты мостовой монетки. Мемориальный характер собора подчеркнут и другим любопытным обстоятельством. Высота храма от его пола до верхней точки креста над куполом составляет ровно 81 метр – число, входящее в дату 1881 – год гибели царя, освободившего народ от крепостного права. И еще одна немаловажная деталь. До революции в соборе не совершались никакие ритуальные службы. Здесь не крестили младенцев, не отпевали умерших и не венчали молодоженов. Здесь совершались только ежедневные поминальные службы и произносились проповеди. Ритуальные службы начались только после 1923 года, когда собор на короткое время получил статус кафедрального.

За время советской власти мемориальный собор успел побывать и свалкой мусора, и складом театральных декораций, и даже моргом. Во время блокады в помещение собора свозили трупы с городских улиц. В 1920–1930-х годах в храме было устроено овощехранилище. Ленинградцы вспоминают, что в то время собор называли: «Спас-на-картошке».

С Воскресенским собором, или «Храмом-на-крови», как называют этот мемориальный собор в народе, связана удивительная легенда, тема которой – долговечность и устойчивость власти – стала в Петербурге традиционной. Впервые она обозначилась в городском фольклоре во второй половине XIX века в связи с постоянными ремонтами и подновлениями Исаакиевского собора. Известно, что по окончании его строительства строительные леса снимать не собирались. Выстроенный, как тогда говорили, недобросовестно, собор требовал постоянного ремонта и подновления. «Сорок лет строили, а потом сорок лет ремонтировали», – говорили в народе о соборе. Причем работы производились не за счет средств причта, но на деньги, специально отпускаемые из казны. Денег, похоже, не жалели. По этому поводу в городе родилась легенда, что дом Романовых падет, как только закончится окончательный ремонт и с собора снимут строительные леса. И действительно, леса с Исаакиевского собора впервые сняли только в 1916 году, чуть ли не накануне отречения Николая II от престола и падения самодержавия в России.

Со временем эта тема выпала из поля зрения фольклора. Но вот в 1970-х годах, после полувека поистине варварского глумления над мемориальным храмом, вокруг «Спаса-на-крови» появились строительные леса. Началась реставрация храма. В нем предполагалось открыть музей керамики. Но, как обычно это бывает, работы затянулись. Сначала на пять лет. Потом – на десять. На пятнадцать. К строительным лесам привыкли. Они стали достопримечательностью Ленинграда. Их непременно показывали туристам. Они попали в стихи и песни. Появились весьма осторожные в ту пору предсказания. Мол, стоять советской власти до тех пор, пока стоят леса вокруг «Спаса-на-крови».

Леса разобрали только в 1991 году, почти перед самыми августовскими событиями в Москве, когда советская власть наконец пала.

А еще верующие люди утверждают, что среди икон «Спаса-на-крови» есть одна, на которой будто бы можно разглядеть все роковые даты российской истории – 1917… 1941… 1953… «И еще какая-то дата, – загадочно добавляют они, да вот непонятно какая».

И как гвардейские кирасы Темны без отблеска зари, — На мозаичных главах Спаса Приметы Спаса-на-крови. Мозаик огненные капли Стучат набатом вечевым, И окровавленные камни Преподают урок живым. И звуки волн в Канале тонут, Не нарушая тишины, Как императорские стоны, Что до сих пор еще слышны. И, отливая блеском смальты, В тревожном ожиданье стуж На купола глядят асфальты Глазами непросохших луж. ***

Участок нечетной стороны Невского проспекта от канала Грибоедова до современного Гостиного двора издавна принадлежал придворному истопнику Алексею Ивановичу Милютину. Еще при Петре I Милютин основал здесь фабрику шелковых лент, позументов и парчи с золотыми узорами. Насколько нам известно, это было первое и единственное производственное предприятие на Невском проспекте за всю его историю. Фабрика была настолько популярна в Петербурге, что попала в городскую народную песню:

Как во городе, во Санктпитере, На проезжей славной улице, Напротиву двора Гостиного, У Милютина на фабрике, Среди двора да широкого, Как стояла да светла светлица Со оконенкой со стекольчатой. Как во той ли да светлой светлице, Как сидела тут красна девица, Душа Аннушка полотно ткала… и т. д.

За особые заслуги перед Отечеством Анна Иоанновна возвела Милютина и всех его потомков в дворянство. А Милютин продолжал поражать петербуржцев. В 1741 году вдоль Невского проспекта перед светлицами позументной фабрики он строит первые в Петербурге фруктовые лавки, оставшиеся в истории под названием «Милютинские ряды». Говорят, поводом для заведения лавок послужило то, что в Петербурге находились иностранные посольства и богатые иноземные купцы, у которых своих огородов не было, но которым круглый год необходимы были различные лакомства, приправы и свежие фрукты. На этом промысле Милютин, как утверждают, несказанно разбогател. Впрочем, рассказывают, что первым покупателем экзотических товаров был вовсе не иностранец, а фаворит императрицы Екатерины II Григорий Потемкин, известный тем, что мог среди зимы потребовать вишен, малины или винограда.