Наум Синдаловский – Легенды и мифы Невского проспекта (страница 33)
Между тем, как утверждают современники художника, в начале творческого пути Бродского его живопись обладала весьма привлекательными достоинствами, а сам он не был лишен известного художественного вкуса. Подтверждением тому служит великолепная коллекция произведений искусства, собранная им в квартире в доме на площади Искусств, где в последние годы жизни проживал Бродский, а после его кончины был открыт музей.
Мифотворчество улицы Бродского началось в октябре 1991 года, когда улице вернули ее историческое название и она вновь стала Михайловской. Заговорили почитатели уже другого Бродского – известного ленинградского поэта, лауреата Нобелевской премии Иосифа Бродского. А что, если когда-нибудь петербуржцы вспомнят, что Иосиф Бродский в «бурной молодости своей» отдал дань ресторанам «Крыша» и «Восточный» в гостинице «Европейская»? И заговорят о том, что вот, мол, оказывается, почему улица в свое время называлась улицей Бродского, и что было бы совсем неплохо вернуть ей это замечательное имя. Понятно, что все расчеты должны строиться на предположении, что к тому времени имя художника Бродского, писавшего почти исключительно на революционные и советские темы, будет окончательно вычеркнуто из памяти петербуржцев.
На углу Невского проспекта и Михайловской улицы расположено здание гостиницы «Европейская», построенное в 1873–1875 годах по проекту архитектора Л.Ф. Фонтаны. Это одна из самых фешенебельных гостиниц Петербурга. В 1908–1910-х годах гостиница подверглась перестройке по проекту архитектора Ф.И. Лидваля. Кроме всего прочего, она была надстроена пятым этажом, где через два года открылся знаменитый ресторан «Крыша», хорошо известный в фольклоре как «Средний зал Филармонии». По вечерам после спектаклей здесь любили проводить время актеры петербургских театров. Чаще всего ресторан посещали музыканты находящихся поблизости Большого и Малого залов Филармонии. Как сама гостиница, так и рестораны при ней по справедливости пользуются заслуженной славой заведений европейского уровня. Еще в советские времена и гостиницу, и ресторан, и бар, и даже кафе при ней в народе называли «Европа». Даже служебный вход в ресторан со стороны площади Искусств был известен в фольклоре как «Свободная Европа». Обыкновенный человек, даже находясь возле гостиницы, чувствовал себя чужим. О том, чтобы войти внутрь, и речи быть не могло. Сохранился характерный анекдот того времени. У входа в бар гостиницы «Европейская» стоят двое мужиков и рассуждают: «Гм, „бар“. А если прочесть наоборот, получается „раб“. Что же мы с тобой – рабы? Уж лучше бы „кабак“ написали, с обеих сторон одинаково получается».
Как известно, излюбленным сюжетом городского фольклора во все времена была тема золотых кладов, оставленных будто бы теми, кто покинул Россию после революции. Мы уже знаем о кладе, якобы замурованном в стенах старинного елисеевского дома на Мойке. В соответствующем месте расскажем о легендарной люстре Елисеевского магазина. Еще одним героем петербургского фольклора стал безымянный наследник умершего в эмиграции некоего петербургского креза, сумевшего будто бы перед бегством из Петербурга спрятать золото под полом одного из номеров гостиницы «Европейская». Его наследнику удалось после войны ненадолго в составе какой-то делегации приехать в Ленинград и поселиться в том же номере «Европейской». Едва дождавшись ночи, он лихорадочно вскрыл паркет и обнаружил-таки металлическую коробку, укрепленную мощным болтом на межэтажном перекрытии. Полночи ушло на преодоление сопротивления металла. Наконец последняя перемычка была перепилена. Через мгновение гробовую тишину ленинградской ночи взорвал страшный грохот… рухнувшей в ресторанном зале хрустальной люстры. Интурист в ужасе отшатнулся от образовавшегося в полу пролома и, уж никто не знает как, постарался навсегда покинуть и гостиницу, и Ленинград, и Россию.
На противоположной стороне Михайловской улицы находится Санкт-Петербургская филармония имени Д.Д. Шостаковича. Филармония занимает великолепное здание бывшего Дворянского собрания, построенное в 1834–1839 годах архитектором П. Жако по проекту К.И. Росси. К архитектурным достоинствам здания относят высокие акустические свойства его белоколонного зала. Несмотря на все политические и социальные потрясения, обрушившиеся на Россию в XX веке, включая революции, войны, ленинградскую блокаду и смены общественных формаций, Филармония никогда не утрачивала свои традиционные, подчеркнуто элитные свойства. Сюда, на симфонические концерты, с завидным постоянством приходят так называемые «филармонические старушки» – интеллигентные хранители высоких аристократических традиций старого Петербурга.
В историю художественной культуры Ленинграда навсегда вошел день 9 августа 1942 года, когда в Большом зале Филармонии оркестр под управлением К.И. Элиасберга исполнил знаменитую Седьмую (Ленинградскую) симфонию Дмитрия Шостаковича.
Имя выдающегося композитора Дмитрия Дмитриевича Шостаковича было присвоено Филармонии в 1975 году, сразу после его смерти.
Шостакович родился в 1906 году. Его прадед по отцовской линии, ветеринарный врач Петр Михайлович Шостакович, в 1830–1831 годах участвовал в польском восстании и после его подавления вместе с женой, Марией-Юзефой Ясинской, был выслан на Урал, в Пермскую губернию. Был осужден на ссылку в Сибирь и дед композитора, Болеслав Петрович Шостакович. Он содействовал побегу из московской пересыльной тюрьмы одного из вождей польского восстания 1863 года Ярослава Домбровского. В ссылке он женился на сибирячке, в результате чего родился отец будущего композитора Дмитрий Болеславич.
В 1923 году Дмитрий Шостакович окончил Петербургскую консерваторию. Из раннего фольклора о нем известна легенда, как по окончании представления пьесы Владимира Маяковского «Клоп» на сцену одновременно вышли маленький, щуплый, никому не известный автор музыки Шостакович и могучий, огромного роста, знаменитый поэт. Раскланявшись с публикой, Маяковский великодушно протянул Шостаковичу два пальца. И в ответ на глазах изумленной публики композитор, похоже, сам не понимая, что делает, подал поэту свой едва заметный мизинец. Говорят, после этого Шостакович чуть ли не две недели пролежал в нервной горячке.
Похоже, что серьезных сомнений в его гениальности не было ни у кого. И не только у преподавателей и друзей молодого композитора, но и у него самого. Не зря его называли «Современным Бетховеном». В 1924 году, сразу после переименования Петрограда в Ленинград, если верить фольклору, Шостакович воскликнул: «Значит, когда я умру, город могут назвать Шостаковичградом?». Понятно, что это выглядело не более чем юношеской эмоциональной реакцией на очередную потерю Санкт-Петербургом своего исторического имени, но все-таки… Шостакович не мог не догадываться о своей будущей роли в музыкальной культуре страны. В городской мифологии сохранился характерный анекдот. Шостакович стоит в очереди в гастрономе «Елисеев». К нему подходит алкоголик и спрашивает: «Третьим будешь?». Композитор отвечает: «Только первым». – «Тоже неплохо», – в тон ему говорит алкоголик.
Между тем легко увидеть довольно сдержанное, если не сказать ироническое отношение молодого Шостаковича не только к вождю мирового пролетариата, но и к советской власти как таковой. Известно, что дирижер Евгений Мравинский и композитор Дмитрий Шостакович называли друг друга «братьями по дням», намекая на название запрещенной в Советском Союзе книги И.А. Бунина «Окаянные дни», в которой писатель воспринимал революцию как национальную катастрофу.
По свидетельству очевидцев, Шостакович любил подшучивать над культом Ленина, царившим в большевистской России. Известно, что Владимира Ильича Ленина в Советском Союзе называли по отчеству. Отчеству придавали сакральное значение наравне с именем. В Ленинграде был Дом культуры имени Ильича и даже переулок Ильича. У Шостаковича это, видимо, вызывало раздражение. «Люблю музыку Ильича, – иногда восклицал он и, выдержав паузу, добавлял: – Петра Ильича Чайковского, разумеется».
Об отношении Шостаковича к властям предержащим можно судить по маленькой хитрости, которую позволял себе композитор. Известно, что он был одним из тех, кто практически всегда подписывал коллективные письма против своих собратьев по искусству. Но, как утверждает фольклор, делал это весьма своеобразно. Брал лист с текстом, переворачивал его вверх ногами и только тогда ставил подпись. После знаменитых постановлений ЦК по вопросам культуры Шостакович долго не мог прийти в себя. «Я ему завидую», – говорил он о погибшем Соломоне Михоэлсе. Михоэлс входил в круг друзей композитора.
О принципиальности Шостаковича по городу ходили легенды. В 1962 году композитор работал над симфонией № 13 на стихи Евгения Евтушенко, в том числе знаменитого стихотворения «Бабий Яр», которое было положено в основу первой части произведения. Это вызвало замешательство в кремлевских кабинетах. Шостаковича обвинили в том, что он намеренно выставляет напоказ тему холокоста и сознательно умалчивает о гибели людей других национальностей. Композитору даже предлагали отказаться от исполнения первой части симфонии. Не без давления со стороны партийных идеологов от участия в первом исполнении отказывались многие исполнители и даже дирижеры. Так, сославшись на занятость, отказался дирижировать оркестром давний друг Шостаковича Евгений Мравинский, и Шостакович решительно разорвал с ним дружбу, длившуюся годами.