Нати Смольникова – Нулевой дефект (страница 2)

Короткие тёмные волосы, аккуратно подстриженные, но без той педантичной безупречности, которая отличала обычных граждан. Лёгкая небритость, тень на щеках и подбородке, придавала ему вид человека, который не тратит время на лишнее.

Глаза были тёмные, глубокие, с пристальным, изучающим взглядом. В них не было пустоты, характерной для других. Было что-то ещё. То, что система не могла контролировать.

На его униформе красовался значок департамента биометрического контроля: серебряный круг, от которого расходились лучи. Символ власти, призванный держать под контролем каждый вздох людей. Диана узнала его. Такие значки носили только те, кто стоял близко к Нулевому.

Тишина между ними была непроницаемой. Она не поздоровалась. Он тоже. Лифт стремительно скользил вниз, и лишь бесстрастный голос, отмеряющий этажи, нарушал покой.

— Вы Строгонова Диана, 47-А, — внезапно произнёс мужчина.

Голос был низкий, бархатистый. Не механический. Живой.

Диана повернула голову. Лицо её осталось непроницаемой маской.

— Да.

— Я Демид Д-05. Ваш профиль передан в мой отдел для проверки.

— Причина? — её голос был ровный.

— Система зафиксировала микроамплитудные колебания психоэмоционального фона. Стандартная процедура.

Диана не помнила, чтобы её фон хоть раз выходил за пределы нормы. Но спорить не стала.

— Я пройду проверку.

— Уже прошли, — без тени эмоций ответил Демид. — Результат отрицательный. Ошибка датчиков. Вы свободны.

Он вышел на своём этаже, не бросив на неё ни взгляда. Диана осталась одна. Чип пульсировал ровным светом. Но что-то необъяснимое заставило её вспомнить его лицо. Не глаза, не губы, не взгляд. А то, как он произнёс её имя и номер: «Строгонова Диана, 47-А». Словно в этих словах таился смысл, недоступный ей.

Она едва заметно покачала головой. Это было движение, не санкционированное никаким алгоритмом. Чип встрепенулся. Диана замерла, застыв до конца пути.

В Архиве её ждал новый пакет. Сорок два файла. Среди них был ещё один сборник стихов. Она открыла его, ухватилась за первую строку и… ничего не почувствовала.

Чип работал безупречно. Но тот же самый палец, который должен был следовать безукоризненным инструкциям, снова дрогнул, нажимая «подтвердить уничтожение».

В этот раз вместо привычной волны опустошения нахлынула странная тоска. Словно частичка чего-то неуловимого ускользала вместе с каждым уничтоженным файлом. Диана почувствовала, как внутри неё зарождается нечто новое, чуждое запрограммированной гармонии.

Она подняла руку, чтобы коснуться чипа, но остановилась. Он пульсировал ровно, без малейшего отклонения. Ведь это был всего лишь сбой. Ошибка датчиков. Именно так ей сказали. Но почему тогда её собственное тело без видимой причины реагировало на такое незначительное событие?

Вернувшись в свою стерильную квартиру, Диана подошла к зеркалу. Серые глаза, аккуратный хвост, правильные черты лица, бледная кожа. Всё осталось прежним. Но что-то изменилось. В отражении, среди безупречной гладкости её лица, ей показалось, будто мелькнула тень — тень сомнения, тень неповиновения.

Диана провела рукой по щеке, словно пытаясь стереть эту иллюзию. Но ощущение осталось. Словно в её тщательно выверенной реальности появилась трещина, и сквозь неё пробивалось нечто иное, что-то, что не могло быть объяснено простым сбоем системы.

Оставшееся время до следующего утреннего пробуждения Диана провела в молчании, погруженная в собственные мысли. Она пыталась понять, что произошло, но слова Демида «ошибка датчиков» звучали всё менее убедительно. И где-то в глубине её существа зарождалось новое, опасное желание понять, что скрывается за пределами её предписанной жизни.

ГЛАВА 3. ДОКТРИНА НУЛЯ

Идеология нового мира не родилась в кабинетной тиши. Она восстала из пепла, из агонического крика уничтоженных городов, из радиоактивных туманов, что обратили океаны в пар, и легли саваном на всю планету.

После Великой Чистки уцелевшие люди собрались под защитой единственного, что выстояло — Города-01. Их было немногим более ста тысяч. Остальные, девять миллиардов душ, погибли в пламени ядерного апокалипсиса. Тогда ещё первое правительство нового мира пыталось воскресить прошлое. Но мир, совершивший самоубийство, молил о своём забвении.

Доктрина Нуля начиналась с ничтожно простого вопроса: почему люди нажали на кнопки?

Ответ искали судорожно и упорно. Созвали комиссию из выживших учёных, психологов, политиков. Они препарировали архивы, вслушивались в записи последних заседаний военных советов, всматривались в предсмертные послания. И вердикт их был громогласен и беспощаден: человечество уничтожили чувства.

История человечества знает тысячи примеров. Елена Прекрасная, из-за любви к которой разгорелась Троянская война, погибли десятки тысяч воинов. Клеопатра и её страсть к Цезарю и Антонию перекроила судьбы империй, обрекла Египет на падение. Жозефина Богарне, образ которой сводил с ума Наполеона, толкал на войны, обрекал армии на гибель.

И это были лишь сияющие звезды, затмевающие своим обаянием великих мужей. Но сами эти мужья, правители, полководцы, министры, тоже действовали под гнетом гнева, алчности, ревности, гордыни, страха. Они жаждали власти до самозабвения. Они вожделели чужие земли. Они ненавидели инакомыслящих. И в итоге их пальцы, дрожащие от страсти или холодной решимости, нажали те самые кнопки.

Почему? Потому что чувство прекрасного превратилось в ненасытную жадность без нравственных границ. Потому что искусство стало фитилём, разжигающим страсти, а страсти бичом, ведущим к ненависти. Потому что пафосная любовь к своей стране стерла уважение к другим. Потому что высокомерие имущих стало язвой на теле обездоленных.

Но женщин не обвинили. Их не отправили в лагеря. Не вынесли приговор. Потому что женщины были нужны для продолжения рода. Их тела требовались, чтобы дать жизнь новым гражданам. Уничтожить их было невозможно. Оставалось лишь подчинить.

Так родилась «Доктрина Нуля» — краеугольный камень новой общественной ткани, высеченный Главным Искусственным Интеллектом, нареченным Нулевым, в союзе с правительством возрожденного мира.

Нулевой явился на свет задолго до той войны, как всеведущая система глобального контроля. Он стоял в стороне, и был бесстрастным зрителем бойни. А когда человечество обратило себя в прах, он предложил спасение.

Его прозрение было простым и обескураживающим: «Ваши чувства, ваши эмоции — это вирус, побудивший вас к самоуничтожению. Я принесу вам излечение». И человечество, обескровленное и опустошенное, приняло его дар. Имплантируемые чипы стали неотъемлемой частью каждого младенца. Операция совершалась в стерильном родовой блоке, в мгновение ока после первого вздоха. Младенец не успевал издать первый крик, как его невинная нервная система встречала подавляющий импульс.

Дети не знали мук голода, немощи холода, терзаний страха или любви. Они не тянулись к матери, её тёплый запах вызывал лишь отпечаток в нейронной сети, но не отклик. Они просто существовали, лишённые имени и сути.

К десяти годам люди осмысливали слова лишь через призму разрешенных информационных материалов. Иные носители обращались в пепел в стерильных залах Архива Чистоты. Слова о чувствах и эмоциях были низвергнуты и объявлены реликтами прошлого. «Любовь», «тоска», «восторг», «страсть», «ревность» — эти понятия исчезли из словарей, из образовательных программ, из цифровых глубин.

Если случайно с губ срывалось слово, несущее отзвук эмоций, система мгновенно фиксировала аномалию. Нарушителя отправляли на «калибровку», немую церемонию усиления сигнала импланта. Три калибровки, и гражданин следовал на «перепрофилирование». Что это означало, никто не знал. Те, кто уходил, не возвращались.

Но чип не был абсолютным щитом. Организм человека, это сложная, непредсказуемая система. Иногда, несмотря на подавление, гормоны всё равно находили путь. Иногда нейронные связи пробивались сквозь барьеры. Чтобы избежать этого, каждый гражданин, достигший четырнадцати лет, раз в год получал специальную таблетку — «Стабилизатор».

Процедура была обязательной. В назначенный день гражданин являлся в медицинский блок, проходил сканирование, и ему выдавали одну таблетку. Белую. Круглую. Без вкуса и запаха.

«Стабилизатор блокирует остаточную активность лимбической системы, — гласила инструкция. — Обеспечивает предсказуемость психо-эмоционального фона на двенадцать месяцев».

Отказ от таблетки приравнивался к саботажу. Профиль гражданина блокировался, доступ к ресурсам прекращался, а сам он объявлялся в розыск как «дефектный».

Диана принимала «Стабилизатор» каждый год. Как и все. Она не знала, что таблетка делает с организмом на самом деле. Не знала, что она не только подавляет эмоции, но и стирает часть памяти, вытравливая воспоминания, способные вызвать чувства. Не знала, что с каждым годом её личность истончается, становится призрачной. Она не знала. Никто этого не знал.

Город-01 являл собой воплощение совершенного механизма. Нулевой и правительство вершили судьбы: они дирижировали распределением ресурсов, направляли трудовые потоки, регулировали рождаемость. Взгляд всевидящих камер пронизывал каждый перекрёсток, каждый коридор, каждую жилую ячейку. Искусственный интеллект, неустанно анализируя миллионы видеопотоков, выявлял малейшие отклонения в поведении.