Наташа Ридаль – Анникка (страница 35)
– Ты бы правда уехал? – Ада повернулась к нему.
Он тоже развернулся к ней, нежно заправил за ухо серебристую прядь, выбившуюся из ее прически, и поцеловал в лоб.
– Я бы раскаивался в этом до конца дней.
Во вторник Аду и Додо приняли у Танеевых. Они пришли берегом, держась за руки и молча наслаждаясь обществом друг друга. Время долгих бесед миновало. Лео Мутанен, поджидая их на пляже, швырял в воду плоские камешки.
Когда они втроем приблизились к крыльцу, дверь открыла пожилая дама. Очевидно, она увидела гостей из окна веранды. В доме их встретила ее дочь, дородная, круглолицая, одетая в темное шерстяное платье без украшений. Ада догадалась, что некогда Анна Танеева-Вырубова была еще полнее, но сильно похудела за последнее время. Она опиралась на костыли – последствие травмы, полученной при крушении поезда в 1915 году.
Удивительно, но внутри дача казалась меньше, чем снаружи. Мать и дочь провели Лео и его друзей в небольшую гостиную, где был накрыт ужин – вареная картошка, соленые огурцы, хлеб. Додо протянул Надежде Илларионовне бутылку домашней наливки.
Обстановка гостиной, как и в целом дачи, некогда принадлежавшей обер-гофмейстеру императорского двора, мало отличалась от скромной обстановки флигеля на «Вилле Рено»: старые обои, протертые ковры, тяжелые пыльные портьеры. Стены украшали литографии Петербурга и пожелтевшие семейные фотографии. Рядом с белой изразцовой печью висел портрет государя в мундире полковника лейб-гвардии Гусарского полка. В углу на полочке, аккуратно расставленные заботливой рукой, поблескивали фольговые образки Спасителя и Божией Матери.
После знакомства и обмена общими фразами гости отметили про себя прямоту и простодушие бывшей фрейлины императрицы. Анна Александровна была лет на десять старше Ады, но по разговору вполне могла сойти за ее ровесницу.
– Так тяжело было покидать родину! Я уезжала босиком, в драном пальтишке. Родственники мамы прислали денег, но всё равно их не хватает.
– Зато, милостью Божьей, здесь ты спасена от большевиков, – сказала Надежда Илларионовна. – Сколько клеветы и грязи, сколько страданий ты вынесла в заключении, бедная моя девочка. Аню несколько раз арестовывали, – торопливо пояснила хозяйка. – В тюрьме ей пришлось сносить жестокость и наглость солдат.
Когда Лео обмолвился, что Додо и Ада не понаслышке знают о камерах на Гороховой, Анна Александровна с удивительной откровенностью поведала им историю своих злоключений в Петроградской Чека.
– Меня туда забирали дважды по каким-то нелепым доносам. Только молитва меня и спасала в кромешном аду. Самое страшное, когда женщин уводили ночью: одни возвращались, другие нет. Никто не знал своей участи. Когда меня гнали вниз за кипятком или в уборную, я проходила мимо сырых и темных одиночных камер. Они пустели чаще других… Вас, верно, держали в такой же, Денис Осипович?
Ада, содрогнувшись, посмотрела на Додо и прочла на его лице отражение собственной муки – он в этот момент думал о том, что пришлось вынести ей.
– Я пробыл там совсем недолго, – уклончиво ответил он.
– Но, безусловно, в Петропавловской крепости было намного хуже, – продолжала Анна Танеева. – Солдаты морили меня голодом. В бурду, которую мне приносили, они плевали, клали стекло… От слабости у меня часто бывали обмороки. Меня находили на полу и пинали ногами. Несколько раз пьяные солдаты врывались ко мне в камеру, грозя изнасиловать. Я чудом спаслась, не иначе.
Додо незаметно сжал руку Ады под столом. Лео молча разлил наливку по рюмкам. Надежда Илларионовна вздохнула:
– Когда мы с мужем, хлопоча об освобождении Ани, пришли к Керенскому, он наговорил гадостей. Сказал, что Александре Федоровне, Распутину и Вырубовой надо поставить памятник за то, что помогли совершиться революции.
– Многие так считали, – с горечью заметила Анна Александровна. – Государыню называли немецкой шпионкой. Клеветники говорили, что она приезжала в Ставку, чтобы передавать мужу последние приказания Распутина. А она просто очень любила государя. Ее не понимали, застенчивость принимали за надменность. А как она страдала оттого, что сама передала наследнику ужасную болезнь – гемофилию! Это, безусловно, скрывали. Даже от членов семьи. Государь, государыня и великие княжны жили в своем маленьком кругу, никого в него не пускали.
– Кроме вас, Анна Александровна, – заметил Лео.
– Их Величества любили Аню. Поэтому вокруг нее всегда было столько зависти, интриг и злобы, – сказала Надежда Илларионовна, поднимаясь, чтобы поставить самовар.
Додо и Лео помогли унести грязную посуду. Когда все снова собрались за столом, Танеева заговорила о Распутине:
– Государыня готова была на всё, чтобы облегчить муки наследника, он был очень много болен. Григорий Ефимович всегда ее успокаивал. Когда в особенно тяжелые минуты его вызывали к Алексею Николаевичу, он приходил, молился, и кровотечение прекращалось. Мне казалось, он был умный человек, самородок. Но, безусловно, какого-то истерического поклонения я к нему не питала, – помолчав, Анна Александровна добавила. – А ведь Григорий Ефимович был здесь, на этой самой даче, помните, мама?
На губах Надежды Илларионовны появилась тень улыбки:
– Еще бы не помнить! Его приезда ждали. А сколько было разговоров – от Оллилы до Териок! Желающих послушать старца собралось столько, что мы с твоим отцом не знали, как разместить всех в гостиной. Кажется, было начало августа. Жара, духота. Одна женщина даже упала в обморок.
– Да-да, припоминаю. Портниха Коновалова.
– Ирина Александровна Коновалова? – воскликнула Ада.
– Кажется, так ее звали, да, мама? Она что-то вам шила. Выходит, Ада Михайловна, вы с нею знакомы? Боже мой, как тесен мир!
– Когда, вы сказали, сюда приезжал Распутин? – проронил Додо.
– В августе шестнадцатого года. Подумать только, ему оставалось жить всего несколько месяцев! Феликс Юсупов со своей шайкой целый заговор против него составили. И замешаны в нем были не только сами убийцы – Юсупов, Пуришкевич и великий князь Дмитрий Павлович, но также и женщины! Мне доподлинно известно, что в детали были посвящены мать Феликса и его супруга, между прочим, племянница государя! И их приятельница, пианистка Ирина Энери, которая еще девочкой играла для государыни. Был втянут еще этот английский офицер, Райнер, товарищ Феликса по Оксфорду. Самое ужасное, что государя предали люди из его ближайшего окружения. После этого отношения Их Величеств с великими князьями совсем оборвались.
– Аня каждый день получала грязные анонимные письма, угрозы. Один Бог знает, сколько горя выпало на долю моей бедной девочки…
– Не надо, мама, – Танеева ласково погладила Надежду Илларионовну по плечу. – Господь мне помощник, и не убоюся. Что сотворит мне человек?
– Воистину, – пробормотал Лео Мутанен.
– Честно говоря, до знакомства с Анной Александровной я испытывал к ней некоторое предубеждение, – признался финн, провожая Аду и Додо до шоссе, где они рассчитывали поймать пролетку. – Как вы понимаете, основано оно было на газетных публикациях военных лет. Дескать, Анна Вырубова, горячая поклонница Распутина, всячески способствовала усилению его влияния на Александру Федоровну. Сибирский мужик дергал за ниточки, управляя членами царской семьи, а подруга императрицы помогала ему в этом. Теперь-то я вижу, что бесхитростная Анна Александровна не могла плести интриги. Каким мужеством нужно обладать, чтобы не падать духом, зная, что суд истории не будет к тебе справедлив.
– Думаю, вера дает ей силы, – сказала Ада.
– Ну а вы двое? – прищурился Лео. – Вы разрешили свои противоречия? Надеюсь, да. Вы будто альбатросы: то одиноко парите над морем, то возвращаетесь на сушу – к спутнику жизни, выбранному раз и навсегда, – услышав за спиной топот копыт, он обернулся и крикнул. –
На том и распрощались.
Додо, оставшийся голодным после ужина у Танеевых, отправился в большой дом, чтобы поживиться чем-то более существенным, чем вареная картошка. Ада прошла прямо во флигель, где в гостиной застала Николая, Владимира Федоровича и Лизу.
– Дашенька, вы не забыли, что завтра днем я возвращаюсь в Петроград? – спросил Фетин, вскакивая со стула. – Пока вас не было, к Ванде Федоровне заходила соседка, поэтесса. Сожалея, что не познакомилась со мною раньше, она предложила нам с вами завтра заглянуть к ней в гости. Я не прочь послушать ее стихи. А после вы могли бы проводить меня на станцию. Согласны?
– Блестящая мысль, Дашенька! – воскликнула Лиза (с недавних пор она стала звать Аду тем же уменьшительным именем, что и друг детства). – Быть может, под влиянием лирической поэзии госпожи Нежинской ты надумаешь бежать из-под венца с Николаем Егорычем.
Хихикая, Лиза послала Николаю воздушный поцелуй. Он ответил ей театральным поклоном. Ада вздохнула.
Последнее испытание
После завтрака все обитатели «Виллы Рено» тепло простились с уезжающим. Вещи были собраны, до поезда оставалось два часа, и, подхватив свой небольшой чемодан, Николай в сопровождении Ады отправился к Нежинской. Их впустил ее новый слуга, заменивший экономку Дуню, – угрюмый финн, бывший у Юлии Сергеевны чем-то вроде мажордома.
–