Наташа Ридаль – Анникка (страница 32)
Фетин слегка волновался, подбирая слова.
– Спасибо, Даша, что сохранили мою тайну. Как вы, возможно, догадались, я приехал не в отпуск. Разумеется, я желал увидеть вас, но главное – мне поручено разыскать сбежавших в Финляндию руководителей Кронштадтского мятежа. Его организовали бывшие царские генералы, которые теперь в эмигрантской газетенке отрицают свою причастность. Якобы это большевистская пропаганда35! Сволочи… Простите, Дашенька… Так вот, моя миссия секретна, я должен заручиться полным доверием русских эмигрантов и финских властей. Однако вас я не могу обманывать. Доверившись вам, я рискую жизнью и надеюсь если не на поддержку, то на понимание и молчание.
– На понимание? А что будет с теми, кого вы сумеете разыскать? – прочтя ответ во взгляде Николая, Ада вздохнула. – Нет, я решительно не понимаю. В чем их вина? Неужели хотеть для России лучшего будущего – преступление?
– Вы заблуждаетесь, Дашенька. Эти кровопийцы ненавидят рабочих и крестьян, мечтают снова заковать их в кандалы. Мы же, напротив, строим светлое будущее для народа. Я верю в это всем сердцем! Но это трудная задача, учебников у нас нет, а враги революции ежечасно, ежеминутно стремятся нам помешать. Оттого и ответные меры столь суровы. Но они временные. Как только контрреволюция будет задушена, пытки и расстрелы прекратятся. Поверьте, диктатура пролетариата – единственная альтернатива для России.
– Но разве можно этим оправдать убийство царской семьи… невинных детей?
– Жертвы необходимы. Это спасительные жертвы во имя свободы и правды. Конечно, здешний кружок буржуазной интеллигенции сильно ограничивает ваши взгляды.
Они дошли до большого пруда и остановились на причале, огороженном валунами. Первым созерцательное молчание нарушил Николай.
– Денис Осипович Брискин, – задумчиво проронил он.
Сердце Ады упало. Она заговорила торопливо, нервно сцепив пальцы в замок:
– Николенька, вы доверились мне, и я вас не выдам. Но прошу об ответной услуге – сохраните ему жизнь. В Петрогубчека считают, что он был расстрелян. Дайте мне слово, что всё так и останется. Если я вам хоть немного дорога, вы сдержите обещание.
– Вы любите его?
– Это не имеет значения. Я не хочу, чтобы он стал еще одной «спасительной жертвой» во имя вашей революции.
Фетин посмотрел на Аду так, словно его ответ зависел от того, что он прочтет в ее глазах. На миг ей показалось, будто он наслаждается осознанием собственной власти над человеческой жизнью. Но Николай поспешил успокоить ее:
– Даже будь Брискин виновен, он слишком мелкая сошка, чтобы преследовать его в Финляндии для исполнения приговора. Вы довольны? Ну а теперь, когда неприятное объяснение позади, будем говорить только о хорошем. О моей миссии больше ни слова. Ради вас, Дашенька, я буду исключительно любезен с вашим женихом.
Напряжение сошло на нет. Они проболтали до вечера, совсем как в детстве. Ада поняла, что ее друг, в сущности, почти не изменился. Когда он не вспоминал о своих политических убеждениях, он был прежним Николенькой, который тонко чувствовал красоту природы, цитировал по памяти любимых поэтов и умел развеселить Аду даже в минуты душевного смятения. Она впервые за несколько дней перестала не только терзаться из-за поведения Додо, но и вообще думать о нем.
Они поднимались по Морской улице, сильно опаздывая на ужин. Ада почему-то ничуть не переживала по этому поводу и смеялась, стараясь нагнать свою длинную тень.
– Знаете, Даша, я ведь привез вам один из последних сборников Гумилева, изданный в восемнадцатом году «Гипербореем»36. Называется «Костер». Я подумал, что вы никак не могли бы его достать.
– Спасибо, Коля! Вы чудо. Кстати, прямо напротив живет поэтесса Юлия Сергеевна Нежинская. Она придет в восторг, узнав, что на «Вилле Рено» новый постоялец. Своим приездом вы дали ей повод стряхнуть пыль со старых тетрадей. Она непременно захочет познакомить вас со своими стихами.
– Видимо, все остальные уже сыты по горло ее творчеством? – усмехнулся Николай.
– Напрасно вы так, – с наигранной суровостью произнесла Ада и тут же сама расхохоталась.
Она влетела в столовую, всё еще смеясь, раскрасневшаяся от быстрого шага. Все обернулись на нее, а она, машинально глянув на стул Брискина, даже не поняла, что стала объектом всеобщего внимания, ибо видела перед собою только Додо. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно перевел взгляд за плечо Ады – на ее спутника, такого же румяного и довольного.
Ада смутилась.
– Вы уже вернулись? – пробормотала она и мысленно обругала себя за нелепый вопрос и в особенности за «уже».
– Рад, что вы не скучали, Ада Михайловна, – произнес Додо ледяным тоном.
– Денис Осипович, это… – она хотела представить друга и осеклась.
– Господин Фетин, полагаю.
– Садитесь за стол, – вмешалась Ванда Федоровна. – Боюсь, рагу остыло.
Николай подвинул стул для Ады, но она всё стояла, переминаясь с ноги на ногу. Наконец робко произнесла:
– Денис Осипович, можно вас на два слова?
Ванда Федоровна с шумом опустила ложку на стол.
– Сейчас? Да что с вами такое, Ада Михайловна? Это не может подождать до конца ужина?
– Боюсь, нет.
Додо извинился перед хозяйкой, встал и вышел следом за Адой на зимнюю веранду. Там он вопросительно посмотрел на нее. Совсем чужой. А ей так хотелось, чтобы он ее обнял.
– Я рассказывала вам о Николае Егоровиче, – Ада опустила глаза, видеть этого незнакомого Додо было слишком больно. – Вероятно, вы догадались, что он не инженер-строитель.
– Догадался.
– Прошу вас, не разубеждайте Ванду Федоровну и остальных. Коля здесь не по службе, а в отпуске. Ни к чему их волновать. Он же со своей стороны закроет глаза на то, что вы… не умерли.
– Этим я, конечно, обязан вам?
– Коля – хороший человек. Просто у него другие идеалы. Это трудно понять…
– Где уж мне понять.
– Додо!..
– Это всё, Ада Михайловна? Признаться, я зверски голоден.
Ада кивнула, проглотив комок в горле. У нее, напротив, совершенно пропал аппетит. Как он жесток! Но она не покажет ему, что расстроена. Она вернется в столовую и будет любезна и весела.
Так она и сделала, однако сразу после ужина ушла к себе. Наутро она послала одного из финских работников Ванды Федоровны с запиской к Лео Мутанену: написала, что хочет повидаться в ближайшую субботу.
За неделю не произошло ничего примечательного. Она почти всё время проводила с Николаем, за исключением тех часов, когда друг пропадал по своим делам. Где он был и что делал, Ада не спрашивала.
Внешнее равнодушие Брискина вызвало общее недоумение, особенно на фоне знаков внимания, которые оказывал Аде Николай Фетин. Казалось, что жених совсем не ревновал, более того, нарочно отошел в сторону, чтобы не мешать более молодому сопернику.
– Додо, вы вообще собираетесь жениться? – как-то спросил его Владимир Федорович.
Мужчины были в гостиной. Ада, спускавшаяся в этот момент по лестнице, замерла, затаилась, вся превратилась в слух. Додо молчал целую вечность, прежде чем ответить:
– Решение за Адой Михайловной. Я хочу одного – чтобы она была счастлива.
На «Вилле Рено» Ада ни с кем не говорила о своих чувствах, даже с Владимиром. Со стороны можно было подумать, что она действительно увлеклась Николаем. Лео Мутанен, с его отеческой добротой, представлялся ей единственным человеком, которому она могла довериться и спросить совета. Но в середине недели ей передали записку, в которой финн сообщал, что будет занят в субботу и не сможет ее принять. Зато в следующий вторник Ада и Додо вместе с Лео приглашены на ужин к госпоже Танеевой и ее дочери Анне Александровне.
С одной стороны, Ада хотела поговорить с Лео без третьих лиц, но с другой, было бы глупо не воспользоваться шансом познакомиться с подругой императрицы. К тому же предполагалось присутствие Додо.
Размышляя о том, как лучше сообщить ему о приглашении, Ада шагала вдоль Приморского шоссе. Мимо проносились экипажи. Когда очередная пролетка поравнялась с нею, извозчик вдруг придержал коня и знакомый женский голос воскликнул:
– Адичка, голубка, ты ли это? Исхудала-то как! Проклятый Додо из тебя все соки высосал!
Ада подняла голову – в пролетке сидела Лена Оржельская в роскошном манто и модной шляпке. Она одарила подругу очаровательной улыбкой, которая свидетельствовала о том, что прошлые обиды забыты. По крайней мере, в отношении Ады.
– А я завтра уезжаю в Дрезден. Всё уже решено. Стану баронессой фон Мейендорф. Приезжай сегодня к восьми в «Жемчужину»! Больше ведь не свидимся.
– Приеду, – пообещала Ада и проводила взглядом пролетку, уносящую Лену в Териоки.
Потом она свернула на тропку, ведущую в Захаровский лес. Выходит, полька нашла свою
Улыбаясь, Ада вышла на лесную дорогу и не спеша зашагала в сторону «Виллы Рено». Вдруг впереди раздался женский визг. В первую секунду Ада испугалась, но потом различила за стволами елей знакомый силуэт. На дорогу выскочила Лиза с перекошенным от ужаса лицом. Она кинулась к Аде, кажется, не узнавая ее.
– Там… там… Человек кончается…
– Кто-то, кого мы знаем?