Наташа Ридаль – Анникка (страница 31)

– Но я – не Любовь Давидовна, я не сделаю ему больно.

– Разумеется, нет. Однако глубокие раны долго затягиваются. Вот увидите, он в Выборге страшно соскучится по вам и вернется прежним.

Тень улыбки скользнула по лицу Ады.

– Благодарю вас, Владимир. Вы лучший друг, какого только можно пожелать.

Без Додо время слабо пульсировало в висках. Ада, потерянная, опустошенная, бродила по парку, спускалась к морю, несколько раз собиралась навестить Лео Мутанена, но неизменно поворачивала назад. Она даже умудрилась заблудиться в Захаровском лесу, который знала как свои пять пальцев. Не иначе как злой дух Хийси сбил ее с пути и чуть не завел в болото. Выбралась она по чьим-то следам, воображая, что это отпечатки желтых каблучков Анникки.

На третий день, когда Ада подходила к большому дому, Маруся с загадочным видом выбежала ей навстречу, пряча руки за спиной.

– Угадайте, что у меня?

– Ни за что не угадает! – крикнула с веранды Таня.

– Вы меня заинтриговали.

– Письмо! Для вас! – объявила Маруся и, смеясь, протянула Аде конверт. – От мужчины. Скорей скажите, кто это!

Ада удивилась и растерялась. Кто мог писать ей на «Виллу Рено»? Взгляд упал на петроградский штемпель.

– От Николеньки, – выдохнула она.

– Кто это? Кто?

– Друг детства. Мы случайно встретились зимой в Петрограде.

Ада вскрыла конверт и достала сложенный пополам листок.

Моя дорогая Дашенька, пишу сообщить Вам, что с 11 апреля мне дают отпуск на две недели. Я приеду повидаться, остановлюсь в пансионате Орешниковой. Вспомним детство, поговорим о поэзии. Вы всё так же любите стихи Гумилева? Я часто думаю о Вас, особенно после нашей последней встречи.

Я, может быть, прибуду одновременно с этим письмом, но всё же надеюсь, что оно успеет раньше. Очень прошу Вас никому не рассказывать о роде моих занятий, а представить меня как инженера-строителя. Я всё объясню по приезде.

Ваш Коля.

– Что он пишет? – нетерпеливо спросила Маруся.

Ада спрятала листок обратно в конверт и посмотрела на девочек:

– Мой гатчинский друг Николай Фетин завтра приезжает из Петрограда. Он каким-то чудом раздобыл необходимые для въезда и выезда бумаги. Хочет погостить на «Вилле Рено». Надо сказать вашей маме.

Скорый приезд нового постояльца, пусть и всего на две недели, вызвал настоящий ажиотаж. Для «господина Фетина» подготовили бывшую комнату Оскара Оржельского. Аду подробно расспросили обо всем – из какой он семьи, где учился, кем служит. Она припомнила, что до войны Николенька поступил в Институт гражданских инженеров, и, покривив душой, исполнила его просьбу. Кто знает, как отнеслось бы семейство Шпергазе к визиту чекиста.

Пограничные станции Белоостров и Раяйоки находились на разных берегах реки Сестры. Железнодорожный мост взорвали летом 1919 года, но после подписания мирного договора сообщение между берегами было налажено. Николаю предстояло доехать до Белоострова, пешком перейти на финскую сторону (вторую ферму моста еще восстанавливали), предъявить таможенникам разрешение на въезд и сесть в вагон на станции Раяйоки.

Узнав, когда прибывает поезд, Маруся и Лиза принялись дефилировать вдоль забора, то и дело выглядывая на улицу. Появление высокого молодого человека в дорожном пальто с небольшим чемоданом в руке было встречено радостными возгласами и смехом. Маруся распахнула перед ним калитку.

– Николай Егорович? А мы вас заждались. Я Мария Николаевна, дочь управляющей пансионатом. Милости просим!

– А я Лизавета Петровна. Скоро стану ихней родственницей, – Лиза окинула оценивающим взглядом густые темные брови, умные глаза, мягкий овал лица и расхохоталась.

– Чем же мой вид вас так рассмешил? – спросил Николай, невольно заулыбавшись.

– Не принимайте на свой счет! Мы давеча гадали, как может выглядеть друг детства Ады, и не угадали. Мы думали, вы – суровый одинокий волк, понимаете? А вы похожи на ручного медвежонка. Только, пожалуйста, не обижайтесь!

Девушки снова захихикали, и Маруся сказала уже серьезно:

– Идемте, я покажу вашу комнату.

– А где же Ада Михайловна? Судя по приему, она получила мое письмо, – произнес Николай и, озираясь по сторонам, последовал за барышнями во флигель.

– Она, должно быть, в гостиной.

Действительно, Ада была в гостиной. На ее коленях лежала раскрытая книга, утром вынутая из шкафа, однако мысли блуждали где-то очень далеко.

– Даша! – позвал Николай.

Она вздрогнула, подняла глаза и рассеянно улыбнулась. Он подошел, поцеловал ее руку.

– Идемте же! – донесся с лестницы нетерпеливый возглас Маруси. – Оставите вещи, обмоетесь с дороги. Через десять минут обед.

Ада кивнула:

– Ступайте, Николенька. Я подожду вас.

Он ушел, а Лиза, смеясь, схватила Аду за руки, вытянула из кресла и закружила по комнате.

– Ах, какой он хороший, Адичка! Лицо доброе. Николенька, значит? – сымитировав интонацию подруги, она хитро сощурила глаза. – Представить себе не могу, чтобы ты звала Додо Денисушкой. Да к нему и не пошло бы. Ну, я в большой дом. Скажу всем, что гость прибыл.

Лиза направилась к выходу.

– Подождите меня, Лизавета Петровна! – сбегая вниз, крикнула Маруся.

Скоро спустился и Николай, без шляпы, в расстегнутом пальто. Ада накинула шаль, и они вышли вместе. Она держалась с ним немного скованно, гадая об истинной цели его приезда, спрашивать о которой было не место и не время.

Познакомив Николая с собравшимися в столовой, Ада молчала до конца обеда. Старик Шпергазе задал ему несколько вопросов о жизни в Петрограде: правда ли пайки выдают только тем, у кого есть трудовая книжка, хватает ли хлеба и дров, не уплотнили ли его с квартирой. Владимир Федорович, в прошлом инженер-путеец, расспросил Фетина о его службе. Ада поначалу встревожилась, но Николай отвечал охотно и уверенно, словно и впрямь работал инженером на советском заводе. Подготовился.

Ванда Федоровна обсудила нюансы, связанные с проживанием нового постояльца на «Вилле Рено», не обойдя стороной и вопрос оплаты.

– На таможне я обменял рубли на финские марки. Я заплачу вперед. Покончим с этим после обеда, Ванда Федоровна. Кстати, я уже несколько лет не ел такого отменного борща.

– А есть ли у вас в Петрограде невеста? – спросила Маруся, которую этот вопрос занимал сильнее всего.

Ее мать недовольно сдвинула брови:

– Подобный интерес совершенно неуместен, дорогая. Простите ее, Николай Егорович!

– Ничего страшного. Невесты у меня нет, – говоря это, Николенька смотрел на Марусю с обезоруживающей улыбкой.

– А у Ады есть жених, – брякнула Лиза. – Только он сейчас в отъезде.

Улыбка на губах Фетина не исчезла, но заметно поблекла.

– Вот как? Жених? Я не знал…

– Он наш постоялец, Денис Осипович Брискин, – сказала Ванда Федоровна. – Мы ожидаем его возвращения со дня на день.

– Брискин? – повторил Николай, устремив на подругу детства озадаченный, недоверчивый взгляд.

Ада, на которую внезапно накатила волна ужаса, не смогла выдавить ни слова. Вместо нее вновь заговорила Лиза:

– Денис Осипович был сильно болен, Ада выходила его, как подлинная сестра милосердия. А он, представьте себе, принял это как должное. Вы бы так не поступили, правда, Николай Егорович?

– Н-нет, – пробормотал он, продолжая пристально смотреть на красную до ушей Аду.

– Надеюсь, батенька, вы не большой любитель водки? – поинтересовался старик Шпергазе. – В Финляндии сухой закон, а местные из-под полы продают некачественный товар. На днях в газетах писали о новых отравлениях древесным спиртом – только за этот месяц шесть смертей.

– О, не беспокойтесь, я не пью водку.

– Ну разве он не душка? – пропела Лиза.

После обеда, решив все вопросы с хозяйкой, Николай нашел Аду у верхнего пруда.

– Прогуляемся? Нам есть что обсудить.

– Да, – выдохнула она, готовая на всё, лишь бы Николенька не довел до конца начатое расстрельной командой.

Они стали медленно спускаться вдоль прудов в нижний парк. Снег полностью сошел несколько дней назад. Воздух, удивительно прозрачный, наполнял грудь трепетом смутных предчувствий. Хороший или дурных – Ада не умела распознать.